Харон обратно не перевозит полностью

Он помог ей встать, показал на коробку с вечерним нарядом и вышел.

— Оскар! — позвала она вскоре, и ему даже не пришлось показывать жестами, как он восхищен. К ее золотым волосам чудесно подошли и ослепительно — белое платье, и полушарф — полушапочка с серебристым шитьем. Из того, что было на ней, остался только браслет — веточка.

Угадав по его лицу, что все в порядке, и даже более того, Айрит сначала улыбнулась, а потом совсем по-человечески пожала плечами и повертела головой, изображая вопрос. Оскар подал ей электроплащ с капюшоном и вывел к саням, подхватив по пути сумку с книгой и парик для себя. И только в кабине он сообразил, как будет выглядеть рядом с ней, Снежной Королевой, в своем рабочем комбинезоне. Разница масштабов, ничего себе…

Когда сани миновали подъем, вдали бриллиантом засверкала губернаторская вилла. Айрит восхищенно ахнула. Сам Оскар всего раз пять видел виллу при полном освещении. Через несколько минут, когда сани приблизились, она предстала во всем своем великолепии: арабески из литого льда, стены, сложенные из разноцветных ледяных призм с прослойками металлической фольги; ею же были обвиты по спирали армирующие трубы.

Женщина любовалась ледовым самоцветом, прижав кулачки к щекам совершенно человеческий жест, умилился Оскар.

— Хороший домик, — сказал он, угадав степень ее восхищения. — Однако дед мой рассказывал, что на планете — матери русская королева отгрохала целый ледяной дворец. Куда нам, грешным, до Земли…

Айрит глянула на него с интересом, но без понимания. Как это грустно — когда такая женщина глядит с интересом, но без понимания.

Оскар улыбнулся ей, развел руками и жестом пригласил войти. В просторном вестибюле имелось никак не меньше двух дюжин зеркал из оптически — чистого льда с серебряной подложкой. Здесь Оскар оставил свою Королеву, жестом показав, что уходит ненадолго, и мимо оранжереи, где шумели оставшиеся гости, поднялся в кабинет Ива.

Барон встретил Оскара вопросительным взглядом. Оскар молча кивнул барону и землянику, достал из ниши чистые стаканы и налил в каждый аквавита, пальца на четыре порции. Аттвуд подвинул было ему бутылку земного виски, но Оскар только поморщился.

— Спрячьте вы эту гадость, — сказал он.

— Что-о? — изумился Аттвуд. — Я не ослышался?! Вот прилечу на Землю, расскажу, что «Олд-энд-Блэк» назвали гадостью — никто же мне не поверит!

— Может быть. Я вот слышал, что на Земле напиток есть, пиво называется… Вот лично мне бы хотелось его попробовать, заманчиво, знаете ли, звучит. Сам не знаю почему, но страшно хочется попробовать…

— Как вам нравится этот тип? — взяв стакан, спросил Аттвуда Биди. Сначала он обзывается всякими непотребными словами, уговаривает нас не пить и записываться в общество трезвости, а через полчаса врывается, сам наливает по лошадиной дозе и начинает рассуждать об алкогольных напитках!!!

— А по-моему, все ясно, — заявил Аттвуд. — Господину Пербрайнту, как и всякому порядочному человеку, нужна для выпивки компания, а мы еще вполне для этого годимся, благодаря его дружескому совету. Кстати, Оскар, по поводу вашей необъяснимой тяги к пиву. У вас случаем предки не проживали в Баварии или неподалеку?..

— Черт его знает, где мои предки на Земле проживали… А вы, господа, лучше поставьте стаканы, не то, чего доброго, выроните.

— Послушайте, господин Пербрайнт, — с расстановкой произнес Биди, — в тот день, когда я не удержу стакан с аквавитом, я сложу с себя губернаторские полномочия и спущу в мусорник регалии. Что все это значит?! Что за спектакль ты затеял, бандит? И где твоя обещанная дама? Веди ее сюда, я покажу ей свою галерею…

— Галерею — ни в коем случае, — сказал Оскар и вышел.

Когда он вошел в кабинет со своей спутницей, Биди все же выронил стакан. Ну-ну, и что же, ты больше не губернатор, Ив? — подумал Оскар. Впрочем, не прошло и двух минут, как барон схватил новый стакан, наполнил его пальцев на шесть и залпом осушил.

Аттвуд изумленно смотрел на губернатора.

— Узнаешь? — спросил Оскар.

— Д-д-дда-а… — заикаясь, выдохнул Биди.

— Понимаешь, что это значит?

— Нет еще… Наверное, архангел вострубил.

— Сам ты… За что я люблю нашего барона, — объяснил Оскар землянину, — так это за неистребимый галльский юмор, чувство которого он не утратил даже на смертном ложе, я думаю.

— А я терпеть не могу твой англо — саксонский! — Биди наконец малость пришел в себя. — Устраиваешь здесь театр, а сам даже не предложишь даме кресло, черт возьми! Она же старше нас всех вместе взятых!

— Женщине столько лет, на сколько она выглядит. Твое счастье, что она не понимает, невежа ты этакий, — сказал Оскар, усаживая Айрит в кресло. Нет, ты определенно не джентльмен, барон, хотя и француз, а это обязывает обращаться с дамами умеючи… Объясни все господину Аттвуду, заодно и свои мысли в порядок приведешь, впечатлительный ты наш.