— Эту госпожу, — начал Биди, — Оскар нашел с неделю назад в ледяном блоке. Тот был изуродован браконьером и надо было намораживать новый лед, так у нас творят новоделы. Как он ее оживил, как не загубил потом, один Бог да Оскар впридачу знают, а, может, и черт… За третьего сойдет, а, бандит?
Все это время Айрит с полуулыбкой следила за ними.
— Оскар, — сказала она наконец и повела ладонью от барона к землянину.
— Представьтесь, джентльмены, — перевел Оскар.
— Ив! — сказал Биди, ткнув себя пальцем в грудь и весьма галантно поклонившись.
— Олстен, — сказал Аттвуд, повторяя жесты губернатора.
— Айрит, — сказка Снежная Королева.
— Вот и поговорили, — подытожил Оскар. — Теперь понятно, зачем вы мне были нужны трезвыми, оба? Чтоб не орали, что вам она мерещится с пьяных глаз.
— От таких неожиданностей и чудес поневоле протрезвеешь, — возразил Аттвуд.
— А с книгой, Биди, придется подождать, не то бедной девочке нечего будет читать. А чтобы и ты не скучал, вот тебе подарочек. — Оскар достал бумажную трубочку. — Читай.
— Много ли здесь написано… — скривился Биди, развернув бумажку.
— Очень много! — заверил Оскар. — Эту бумажечку Сова Тепанов завещал мне, и более ценного подарка, можешь мне поверить, старатель старателю не делал никогда. Но у меня, знаешь ли, много других дел. Понимаешь?
— Понимаю. Судьба тебе такой подарок сделала… А что это? — барон помахал бумажкой, зажатой двумя пальцами.
— Координаты библиотеки. И кроки. Можешь не верить, но это
— Да, четверо, и все хорошие.
— Зовите их сюда.
— Слушай, Оскар, а тебе не кажется, что ты узурпируешь власть?!
— А почему бы и нет? Ты же не удержал стакан, а, Ив?.. Впрочем, верно, у тебя это все лучше получится, большой опыт администрирования имеешь… А мы с Айрит подадимся во льды, начнем спасательные работы. Как раз и буер мой починили…
— Ты не выяснил,
Оскар достал из сумки пачку листов, положил между стаканами.
— Вот здесь все. Более-менее объясняет. Черным стилосом рисовал я, красным — она. Разберетесь. Коротко: никто на них не нападал. Мимо проходила огромная блуждающая планета, этакая глыба невообразимых размеров, болтающаяся в пространстве, как… — не могу вспомнить одну земную поговорку… — что-то там в проруби… Впрочем, я и прорубей порядочных никогда не видал. Так вот, этот булыжник сдернул Волчий Хвост с орбиты. Кораблей у них не было, вот они и решили себя законсервировать до лучших времен, пока Ледяная Звезда не притянет их поближе. Свечка и тому подобные аномалии — это огромная фабрика консерванта или, по-нашему, льда. Что до воскресения, то здесь все дело в стабилине. Если б я его ввел как обычно, еще в блоке… А, ладно, читайте, смотрите.
— А в галереях так или иначе все аборигены обработаны стабилином… прошептал Били. Его лицо побелело. — Значит, они…
— Может быть. Тогда им не позавидуешь. Нам — тоже. Ясно, что работу надо начинать с галерей и «могильников». В общем, проснитесь и разбирайтесь, а нам пора. Моя дама устала, домой поедем…
Айрит занималась тем, чем занимаются все женщины во всех мирах во время скучных мужских разговоров — задремала…
Теперь мужчины стояли вокруг ее кресла. Видимо, сквозь полудрему она почувствовала это и открыла глаза. Оскар в который раз за последние дни и ночи поразился. Надо же, подумал он. Неужели она мне не снится?..
…Уже подходя к саням, Оскар обернулся к погасшему ледяному чуду, разглядел еще горячие фонари у галереи и подумал, подумал о том, в какой ад вверг он себя и всех тех, кто там стоит в ледяных блоках.
Он внезапно нагнулся, поцеловал теплую ладошку своей Снежной Королевы, и только тут, до конца,
«Нет, долго так не протяну, — тоскливо думал Шарапкин, по привычке укладываясь спать. — Совсем зачахну и умру. И поминай, как звали…»
Четвертый месяц его мучила бессонница, и никаких хоть мало — мальских улучшений он не замечал.
Но в этот вечер все случилось по-иному…
Шарапкин лег в постель и принялся уныло глядеть в потолок, уверенный заранее, что пролежит так не один бесконечный час, и тут…
Веки, вдруг отяжелев, сомкнулись, и Шарапкин совершенно незаметно погрузился в благодарный сон.
Часы показывали полночь…
А дальше было вот что.
Никто из жильцов его большого дома, впрочем, этого не помнит, да и немудрено, поскольку происшедшее коснулось одного Шарапкина, точней, имело отношение ко всем, но только он один впоследствии мог рассказать, что же стряслось на самом деле. Он, правда, знай себе помалкивал, но извинить его легко: кому охота делаться посмешищем в глазах других?! А основания на то были…
Короче, в полчетвертого утра — или примерно в это время — счастливый сон Шарапкина был прерван, оттого что вся квартира заходила ходуном.
