Да, они были плохими парнями, но кроме них нам не к кому было обратиться. Мы надеялись, что с помощью семьи Нунана сможем предотвратить уличное насилие. В этом была наша задумка.
Из огня да в полымя. У меня есть друг, полицейский в Солфорде. Он рассказал мне о неписаном правиле: если Дэмиена Нунана задерживают, его тут же отпускают независимо от того, что он натворил.
Однажды Лангворти-роуд патрулировал новобранец.
Он остановил парня за вождение в нетрезвом виде, взял рацию и сказал: «Мне нужна помощь. Я задержал парня по имени...» — никто не разобрал, но имя звучало как «уунан».
В участке все замерли. «Нунан? Он сказал Нунан?»
Они стали кричать: «Отпусти его!»
«Что? Не слышу, связь прерывается», — ответил он им.
Копы наложили в штаны, поскольку это они инструктировали новичка и знали, что Дэмиен нахлобучит их всех. Того парня также вздрючили, когда он вернулся в участок.
Казалось, будто бандиты устраивают беспредел из спортивного интереса, но Нунаны действовали как настоящие бизнесмены. Когда я проезжал мимо дома Дэмиена, мне всегда было интересно, кто же там живёт. Он сделал лютейшее рождественское освещение — вам такого точно не доводилось видеть. Оно радовало весь район. Никто другой не стал бы такого устраивать: всё было бы сломано или украдено, но Дэмиен украсил свой дом как сказочный замок.
Нунаны стояли очень высоко в иерархии банд, и для нас это было как раз то, что нужно.
Многие банды Солфорда имели в своей основе семейные связи. Более старшие, включавшие моих друзей со школы, были довольно цивильными и любили вечеринки (даже слишком любили). Молодая поросль состояла из проблемных, неблагополучных, жестоких и непредсказуемых ребят, чувствительных к любым обидам, но при этом с почтением относящихся к своим районам и старшему поколению. Чтобы не сталкиваться с ними, нужно было соблюдать осторожность; они выполняли грязную работу за старших.
Вокруг ошивалось полно подобных персонажей. Один из моих лучших друзей мог быть очень дружелюбным, но постепенно сильно испортился. Он дразнил полицию, пьяным разъезжая на угнанных машинах, пока полицейские его не замечали и не начинали преследовать. Его это очень забавляло, и он расстраивался, если случайно угонял быструю машину, потому что тогда у полиции не было шансов его догнать. Если во время погони копы отставали, он возвращался, чтобы найти их и начать всё сначала. Однажды он так спланировал погоню, что полицейская машина застряла в воротах, и офицер не мог открыть дверь. Мой друг раздолбал машину к чертям, прежде чем та смогла освободиться. Эту историю я услышал из первых уст, так как в тот раз с ним в машине была Сюзанна с кухни. Она кричала и хотела вылезти, но он запер её внутри. Она говорила, что этот случай отнял у неё десять лет жизни.
И он был такой не один. Плохие парни знали, где ремонтируются полицейские машины, поэтому проникали в гараж, разбивали их, жгли, снимая это всё на камеру, а кассеты отправляли почтой в Кресент, в главное полицейское управление. Для них это была игра, подзарядка.
И именно эти парни теперь стояли на входе в наш клуб.
Сейчас уже, оглядываясь назад, можно решить, что всё было в какой-то степени подстроено. Гипотетически бандиты могли разыграть нападения на входе. Слухи о том, как щедро мы платим, распространились широко: шутили, что даже доберманы у нас получают большие деньги. Возможно, бандиты, решившие, что у нас денег куры не клюют, захотели присоединиться.
Мы платили двум стоящим на входе людям четыреста фунтов за вечер полюс около ста пятидесяти фунтов за вечер каждому из их помощников, у которых, как я слышал, старшие потом забирали часть (другими словами, руководство Хасиенды платило сто пятьдесят фунтов, но вышибалы получали восемьдесят).
