установить, что этот коэффициент повышается дочти вдвое в ситуациях, связанных с
затруднением. Анализ одного и того же факта уже приводит нас неизбежно к
переоценке функциональной роли эгоцентрической речи. Это значит, что ребенок
реагирует эгоцентрической речью преимущественно тогда, когда его основная
деятельность натыкается на препятствие, з атруднение, прерывается в естественном
течении. Но мы знаем из психологии мышления, что именно в ситуациях, связанных с
затруднением, возникает интеллектуальная реакция. Там, где инстинктивные и
привычные реакции перестают действовать, там, где навыки и другие автоматические
формы поведения не могут осуществить требуемого приспособления, там возникает
потребность в мышлении, и психологической функцией интеллекта, мышления и
является приспособление к новым обстоятельствам, к изменяющимся условиям, т. е.
преодоление трудностей.
Таким образом, связь эгоцентрической речи с затруднением уже сама по себе
наводит на мысль, что эгоцентрическая речь в поведении ребенка очень рано
начинает выполнять интеллектуальные функции, т. е. начинает служить средством
мышления. Но решающее под тверждение этому дает не сам по себе факт учащения
эгоцентрической речи при затруднениях, а анализ тех форм эгоцентрической речи,
которые появляются в поведении ребенка в ответ на препятствия. Анализ
показывает, что большей частью эгоцентрическая речь ребенка в этом случае
приобретает интеллектуальный характер. В речи не просто отражается
замешательство, наступившее в деятельности, - ребенок как бы спрашивает сам
себя, формулирует в словах затруднение, нащупывает выходы.
Приведем простейший пример из собственного эксперимента, ясно показывающий,
что мы имеем в виду, когда говорим об интеллектуальных функциях эгоцентрической
речи. Ребенок рисует трамвай и, когда вычерчивает последнее колесо, сильно
нажимая карандашом" грифель ломается, отскакивает в сторону, и колесо остается
незаконченным. Ребенок пытается сперва поломанным каран дашом завершить начатый
круг, но на бумаге ничего не остается, кроме вогнутой черты. Ребенок
останавливается, смотрит на рисунок, произносит: "Поломанный" - и дальше
переходит к другой части рисунка, сменив карандаш на краску, из чего видно, что
слово "поломанный", сказанное ребенком для себя, без обращения к кому-либо из
присутствующих, было действительно переломным моментом в его деятельности.
Сначала показалось, что это слово относится к карандашу и констатирует просто
факт его поломки. Дальнейш ее наблюдение обнаружило, что это не так. Ход
поведения ребенка в развернутом виде мы можем представить приблизительно
следующим образом: ребенок пытался дорисовать последнее колесо, это ему не
удалось, выход из трудности он нашел в том, что изменил т ему рисунка.
Незаконченное колесо стало изображать поломанное колесо, а весь рисунок стал
развиваться дальше не по прежде намеченному образцу раскрашивания уже готового
чертежа, а совсем в ином направлении. В законченном виде он изображал сломанный,
п отерпевший аварию вагон, отведенный для ремонта на боковой путь.
Спрашивается, можно ли эгоцентрическое высказывание ребенка,
сконцентрированное в одном слове, определить как простой аккомпанемент,
сопровождающий основную деятельность- рисование, и видеть в слове просто
побочный продукт детской активности? Разве не ясно, что это слово и его
произнесение означает ключевой, поворотный момент в деятельности ребенка? Оно,
как план, содержит в себе в свернутом виде все дальнейшее поведение ребенка, оно
знаменует собой найденное решение трудной ситуации, выраженное намерение, схему
будущих действий. Это слово-ключ ко всему дальнейшему поведению ребенка. Именно
слово является решением той задачи, которая встала перед ребенком в момент
поломки карандаша. То, что было сформулировано в слове, затем было выполнено на
деле. Вот эти новые сложные отношения между словами и действиями ребенка,
которые в самом, правда, примитивном виде мы наблюдали, уже заслуживают в полной
мере того, чтобы их назвать интеллектуальной функцией эгоцентрической речи.
(Ребенок в словах ре шает задачу, с помощью эгоцентрической речи намечает путь
своих действий, следовательно, он мыслит в словах, пусть еще очень примитивно и
чрезвычайно элементарно. Анализ подобных фактов также согласно показывает, что
эгоцентрическая речь выполняет инт еллектуальную функцию и является примитивным
способом детского мышления вслух в трудной ситуации. Мы не будем останавливаться
далее на том изменении состава, строения и способа детской деятельности, которое
происходит в связи с появлением примитивного словесного мышления в форме
эгоцентрической речи. Скажем только, что все эти изменения в высшей степени
серьезны и значительны. Оно и понятно: если речь включается в поведение ребенка
