бессодержательность уравнивания интеллекта слабоумного и нормального ребенка.
Сама постановка проблемы вне идеи развития, рассмотрение интеллекта как
метафизически н еизменной сущности, которая уже на первых ступенях развития
полностью содержит в себе всю характеризующую ее природу, уже неизбежно приводят
к этому уравниванию. Это становится особенно ясным, если проследить, как Левин
ставит проблему интеллекта и аф фекта. Обе проблемы оказываются у него не в
одинаковых условиях, хотя, как мы увидим ниже, и проблему аффекта он ставит
столь же антидиалектически и метафизически, как и проблему интеллекта, но все же
есть существенное различие между постановкой одной и другой проблемы.
В то время как Левин изучает аффект расчленение, различая особенности,
присущие материалу динамических систем, структуре этих систем, значению этих
систем, расчленяя далее эти отличительные особенности аффекта на более
конкретные и частные разновиднос ти, интеллект он берет суммарно, как единое,
однообразное, гомогенное нерасчлененное целое, как нечто преформированное, не
способное не только изменяться в развитии, но и не содержащее в себе никаких
внутренних расчленений, проистекающих из сложности построения и функционирования
интеллектуальной деятельности. При этом Левин упускает из виду и ту несомненную
зависимость, которая существует между интеллектуальным и аффективным процессами
и которая была открыта даже на самых элементарных формах инте ллекта,
наблюдаемых и изучаемых Келером у обезьян. Сам Келер неоднократно замечает
огромную подверженность интеллектуальной операции шимпанзе аффективной
тенденции. В зависимости интеллектуальной операции от актуального аффекта Келер
справедливо видит одну из существеннейших черт этой примитивной ступени в
развитии интеллекта.
К. Коффка, анализируя опыты Келера,- обращает также внимание на то, что
разумные действия обезьяны не могут быть названы волевыми действиями, но
остаются по динамической природе всецело в плоскости инстинктивного сознания.
Есть ли какой-нибудь смысл д ействие шимпанзе называть волевым действием? Коффка
показывает, что разумные действия шимпанзе находятся на противоположном полюсе
по отношению к волевым действиям. Очевидно, эти примитивные формы
интеллектуальной деятельности как-то иначе связаны с а ффектом и волей, чем
разумные действия человека. В частности, недооценка этой стороны дела и привела
Келера к ложному отождествлению действий шимпанзе с употреблением орудия
человеком. Очевидно, в ходе развития меняются и совершенствуются не только ин
теллектуальные функции, но и отношение интеллекта и аффекта.
В этом гвоздь всего вопроса. Мы к нему вернемся ниже. Сейчас мы хотели бы
показать, что Левин, рассматривая проблему аффекта в гораздо более расчлененном
и аналитическом виде, чем интеллекта, все же всецело сохраняет метафизический и
антидиалектический характер анализа и в этом вопросе. Аффективные процессы,
возникающие из истинных потребностей и неистинных потребностей и связанной с
ними побудительной динамической тенденции, рассматриваются Левином как нечто
изначальное и не зависящее от психичес кой жизни в целом. Он знает только
одностороннюю зависимость. Все в психической жизни зависит от ее динамической
основы. Но Левин не видит второй стороны зависимости, того, что сама
динамическая основа изменяется в ходе развития физической жизни и, в свою
очередь, обнаруживает зависимость от тех изменений, которые претерпевает
сознание в целом.
Он не знает того диалектического правила, что в ходе развития причина и
следствие меняются местами, что раз возникшие на основе известных динамических
предпосылок высшие психические образования оказывают обратное влияние на
породившие их процессы, что в развитии низшее сменяется высшим, что в развитии
изменяются не только сами по себе физиологические функции, но в первую очередь
изменяются межфункциональные связи и отношения между отдельными процессами, в
частности между интеллектом и аффектом. Лев ин рассматривает аффект вне развития
и вне связи с остальной психической жизнью. Он предполагает, что место аффекта в
психической жизни остается неизменным и постоянным на всем протяжении развития и
что, следовательно, отношения интеллекта и аффекта е сть константная величина.
На деле же Левин берет только частный случай из всего многообразия фактически
наблюдающихся в развитии отношений между интеллектом и аффектом, частный случай,
относящийся к закономерностям именно на низших и самых примитивных ступенях
развития, и этот частный случай возводит в общий закон.
Верно, что в самом начале развития интеллекта имеется момент, в котором
предполагаемая Левином общая закономерность проявляется как господствующая. На
начальных ступенях развития интеллекта действительно обнаруживается его более
