пытается вывести из тех особенностей, которые он экспериментально установил по
отношению к аффектив ным процессам. Он говорит, что динамические системы
слабоумного ребенка отличаются меньшей подвижностью и большей прочностью по
сравнению с динамикой нормального ребенка. Из этой тугоподвижности и косности
психологических систем можно вывести непосред ственную тенденцию мышления к
конкретности. Соображения, которые Левин приводит в пользу этого положения,
кажутся нам, конечно, убедительными, но здесь существует двойная зависимость, в
то время как Левин останавливается только на односторонней зависимости мышление
от аффекта.
Верно то, что конкретность мышления и тугоподвижности динамических систем
внутренне связаны и представляют единство, а не двойной случайно сочетающийся у
слабоумного ребенка признак. Конкретность мышления и действия умственно
отсталого ребенка означаю т, что всякая вещь и всякое событие приобретают свое
значение в зависимости от ситуации, что они являются невыделяемыми частями
ситуации. Поэтому всякое абстрагирование затруднено. Все, связанное с понятием,
воображением, с ирреальным, в высшей степен и затруднительно для такого ребенка.
Было бы слишком просто считать эту зависимость от ситуации, эту
затрудненность абстракции и образования понятий лишь Производной величиной от
тугоподвижности аффективных систем. В такой же мере верно и обратное. Ведь сам
Левин признает, что аффективны е системы и напряжение возникают в точке
пересечения какой-либо ситуации и какой-либо потребности, т. е. не иначе, как
при встрече ребенка с действительностью. От того, как осознается ситуация
ребенком, насколько она осмысляется, в какой степени обобщ ается, конечно,
зависит и то, какими свойствами будут обладать возникающие при встрече с данной
ситуацией аффективные системы. Если посмотреть все части теории Левина, которая
выясняет зависимость интеллектуальных особенностей слабоумного ребенка от е го
динамических дефектов, можно везде увидеть то же самое.
То, что действительно вытекает из экспериментальных данных Левина, есть
только факт связи, факт внутреннего единства интеллектуальных и динамических
особенностей. Ни более, ни менее. Это непреложно, это неоспоримо. Но нет
решительно никаких оснований, кроме предвзятой волюнтаристской точки зрения, для
того, чтобы в этом единстве одну его сторону- аффект- принимать за независимую,
а вторую сторону- интеллект-за зависимую. Напротив, теоретический анализ и
экспериментальные исследования, о которых мы скажем ниже, заставляют принять,
что единство интеллекта и аффекта имеет внутренние закономерности,
характеризующие его именно как единство. Только до тех пор, пока мы сохраняем
это единство как таковое, мы сохраняем и свойства, присущие этому единству. Как
только мы разлагаем его на элементы, так сейчас же теряем свойства, присущие
целому, и лишаемся всякой возможности объяснить их. Принимать аффект всегда как
причину, обусловливающую те или иные свойства интеллекта, столь же
неосновательно, как принимать кислород за причину тех или иных свойств,
обнаруживаемых водородом, если речь свойства, присущего воде. Если мы хотим
объяснить, например, почему вода тушит огонь, мы напрасно прибегнем к разложению
воды на элементы и с удивлением узнаем, что водород сам горит, а кислород
поддерживает горение. Только в том случае, если мы сумее м анализ, разлагающий
единство на элементы, заменить анализом, расчленяющим сложные единства на
относительно простые единицы, далее не разложимые и представляющие в
наипростейшем виде единства, присущие целому, мы можем надеяться, что наш анализ
приве дет к удовлетворительному разрешению задачи.
Итак, ближайшее условие для решения нашей задачи- нахождение неразложимой
единицы интеллекта и аффекта. Это мы можем сделать, если внесем одну
теоретическую поправку в рассуждения Левина. Согласно его теории, дело обстоит
так. Существует динамика двух сортов: с одной стороны, текучая, свободная,
подвижная и лабильная, с другой-связанная, тугоподвижная, косная, так же как
существуют два сорта деятельности-мышление, с одной стороны, и реальная
деятельность в актуальной ситуации-с другой.
Оба сорта динамических процессов существуют совершенно независимо от
интеллекта, как оба вида деятельности- совершенно независимо от динамики. Далее,
оба сорта динамики могут смешиваться в разных сочетаниях с обоими видами
деятельности. Тогда мы будем встречаться с различными сочетаниями динамического
и интеллектуального свойства в зависимости от того, какие динамические и какие
функциональные элементы войдут в состав рассматриваемого целого. На самом деле
это не так.
Сам Левин должен прийти к выводу, что мышлению вообще по самой природе
присуща динамика более текучая и подвижная по сравнению с динамикой реального
