Я закрыла глаза, ощущая, как горячие слёзы потекли по щекам. А он резко развернул меня, толкнув к зеркалу. Мы снова проживали этот разговор, как тогда в комнате, когда я была перед ним со связанными руками. Сейчас мои руки были свободны, но сути это не меняло.
Я затылком почувствовала, как завибрировало стекло от удара.
– Я никогда не прощу тебя, слышишь? – Нафиз сжал пальцами мои щёки, а его колено вклинилось между моими, раздвигая. Бёдра прижались к бёдрам, и я промежностью ощутила его эрекцию – силу его желания. Злого и жестокого желания.
– Делай всё, что хочешь со мною, – прошептала я, облизывая солёные губы. – Только не отбирай сына. Прошу…
Он прорычал какое-то ругательство на арабском, но я не настолько была сильна в языке, чтобы понять, а потом с силой ударил рядом со мной кулаком по зеркалу.
Я дёрнулась от испуга, а сзади на пол осыпались стёкла. Вдребезги.
Как моя жизнь.
Как наша любовь.
Как моя душа…
Нафиз же развернулся и быстрым шагом пошёл к двери.
Я хотела, чтобы он ушёл. Должна была бы радоваться, что не тронул. Но я сумасшедшая… Потому что вдруг громко и надсадно прокричала его имя:
– Нафиз!
Он резко остановился и медленно обернулся. И вот спустя секунду, будто вступив в битву с самим собой и тут же её проиграв, стремительно возвратился ко мне. Схватил за талию, приподняв над полом и опрокинул на постель, отодвинул моё бедро, закинув ногу себе за спину, и уже через мгновение ворвался внутрь.
По всему моему телу прошла сильная дрожь от невероятного ощущения наполненности и жара в промежности. Всё это время у меня не было мужчины. Только о нём я думала – о Нафизе. Даже мысли о другом за эти почти четыре года не допускала. Не могла представить, что кто-то другой коснётся меня.
И сейчас, в секунду, когда он снова подчинил себе моё тело, оно отреагировало целым фейерверком ощущений. От боли до невероятной жажды, чтобы он продолжал и продолжал, чтобы не останавливался.
Это действительно вышла битва. Недолгая, но отчаянная. И я её проиграла. А Нафиз, столкнув меня в бездну такого же болезненного оргазма, каковым был и сам процесс, излился и молча ушёл.
Ты хотела рыдать и жалеть себя, оставшись в одиночестве, Ксения? Что ж, можно было начинать.
Но на слёзы у меня не хватило сил. Я просто отключилась. На разгромленной кровати, в разгромленной комнате и с разгромленной вдребезги душой…
Наутро я проснулась разбитой. Тело болело, будто я вчера не сексом занималась, а участвовала в драке или каких-то состязаниях.
Тёмные пятна от мужских пальцев на бёдрах, красные полосы на нежной коже шеи от колючей мужской щетины, сломаны два ногтя – это уже я содрала кожу на его плечах. Порванное платье на краю постели. Битые зеркальные осколки на полу, причудливо преломляющие свет, льющийся на них из окна.
В голове звон. В душе стужа.
Что дальше?
Когда в дверь постучали, я вздрогнула. Закуталась в покрывало и дала разрешение войти. Тамира тихо приоткрыла дверь и проскользнула в комнату. Стрельнула взглядом в сторону осколков, но сделала вид, что ничего не увидела.
– Сайеда желает завтрак в комнату или предпочтёт разделить его с сыном?
– Конечно, с сыном, – ответила я, выдохнув. Мне почему-то казалось, что Нафиз может мне запретить с Петей видеться на какое-то время, пока буря в его душе немного не поутихнет.
– Тогда я помогу вам одеться, – кивнула девушка. – До завтрака осталось полчаса.
Я ушла в душ, а Тамира осталась приготовить мне платье. Когда я вышла, в комнате уже было убрано, будто тут вчера ничего и не произошло. Постель застелена чистым бельём, окна открыты для свежего воздуха, а на кровати разложено красивое лёгкое нежно-голубое платье.
Когда-то Нафизу нравился на мне голубой.
После того, как мы совладали с моими непослушными волосами, в сопровождении Тамиры я спустилась в столовую. Неожиданно почувствовала дикий голод. Это удивило меня, если учитывать, что с аппетитом у меня в последнее время наблюдались проблемы. Есть просто не хотелось, я засовывала в себя еду скорее по инерции. А тут при запахе жареного мяса слюнки потекли и в желудке заурчало.
– Привет, мама! – из-за стола выскочил Петя и побежал мне навстречу. Обнял за ноги и прижался, а я подхватила его на руки и расцеловала.
– Привет, мой зайчик. Как спалось?
– Хорошо! Няня сказала, ты будешь теперь со мной чаще играть. Это правда?
– Надеюсь, – прошептала я, прижимая его снова к себе и ощущая волну тепла в груди. Если няня ему такое сказала, значит, ей было дано указание свыше. – Я очень этого хочу.
Только лишь поставив сына снова на пол, я обратила внимание, что за столом сидят ещё две женщины. Одна в возрасте и Рамира. И если первая смотрела на меня, сузив глаза и поджав губы, то Рамира смотрела прямо перед собой в тарелку. Она была напряжённой, будто в спину ей спицу вставили, и бледной. В тёмной, будто траурной одежде.
Что сказать… Я её понимала. И даже, если не учитывать ситуацию, чисто по-женски сочувствовала. Но так уж вышло у нас с ней – оказаться по разные стороны.
