Сзади на что-то радостным возгласом отреагировал Петя, и Нафиз на мгновение перевёл взгляд мне за спину, а потом снова посмотрел в глаза.
– Твоя смелость, граничащая с безумием, поражает, Хэриб, – сказал негромко и даже как-то хрипло.
– Я на всё готова ради сына, – мой голос тоже подвёл. – На любой шаг.
– На всё, говоришь? – в голосе проскользнула тень угрозы, но я отступать не собиралась.
– Именно.
Он замолчал на несколько долгих, бесконечных секунд, а потом будто мысленно отстранился и ответил с совершенно беспристрастным видом:
– Хорошо. Завтра.
А потом Нафиз развернулся и ушёл. А я едва не согнулась пополам, выдыхая напряжение.
Может, я сделала ошибку, не исключаю. Может, попаду в ещё больший капкан. Никто не может помешать ему запретить мне видеться с сыном. Но статус официальной жены как ни крути уже какая-то страховка. В век информации и интернета даже в консервативной по традициям стране не так просто выбросить человека на задворки, особенно если у него есть статус.
А дальше посмотрим.
Я будто неслась в каком-то сошедшем с рельс поезде. Не знаю, слетит ли он в реку или упадёт с обрыва. А может, просто перевёрнётся, вспыхнет и сгорит. Не знала, как его остановить и как с него сойти. Но знала лишь, что мне нужно в соседний вагон, потому что он ближе к выходу.
Я вернулась к сыну со странным чувством в груди. Не могу назвать это ощущением победы, конечно же, тут даже больше страх. Но я однозначно сделала шаг. И сделаю второй, когда придёт время.
Ради Пети. Ради моего сына. Ради него я сделаю сотни нужных шагов, даже если на моих ногах повиснут бетонные кандалы.
Наш вечерний час с сыном неумолимо приближался к завершению, и пора было идти укладывать его спать.
– Ну что сладкий, пора топать в кровать? – подмигнула я ему.
– А ты сегодня останешься со мной на всю ночь?
Я сцепила зубы от ощущения, будто по груди гвоздём протащили, срывая кожу. Он ведь думает, что это я сама так решила.
– Сегодня не получится, малыш, – я обняла сына, крепко прижав к груди его головку. – Но скоро мы будем вместе весь день. Обещаю.
– Обещаешь? Даже когда я буду на лошадке кататься? И когда кушать будем?
– Да, мой хороший.
– И лепить будем вместе из пластилина?
– Обязательно. Собачек, как ты любишь.
– Рамира тоже лепила со мной собачек.
Я почувствовала, как отравляющий яд загорчил на языке. Сейчас я была бессильна, но обязательно это исправлю, как бы сложно мне не было.
Мы с сыном вернулись во дворец. Я покормила его и отвела в его спальню. Легла рядом на кровать и обняла, утонув в невероятном чувстве близости и любви. Тихо пела ему песню, пока он, крепко прижимаясь, не засопел спокойно и размеренно.
Мне пора было уходить. Самое сложное. Будто кто-то раскалёнными клещами медленно отрывал от моего тела куски плоти.
– Я вернусь, совсем скоро, мой мальчик, – прошептала, прижавшись к прохладному детскому лобику. – Ты не успеешь и соскучиться, котёнок.
Прикрыв его лёгким одеялком, я выскользнула из комнаты. Женщина, что присматривала за ним ночью, кивнула мне, принимая пост. Она, кстати, была мила со мною и улыбчива. Я видела даже пару раз, как блестели от слёз её глаза, когда я уходила от сына. Спасибо ей.
Я вернулась к себе, и у двери застала Рамиру.
– Очень неожиданно, – сказала, мягко поклонившись и сцепив зубы, предвкушая непростой разговор.
Рамира выглядела взволнованной. Глаза красные. Плакала. Наверное, Нафиз сказал ей, что вынужден взять меня второй женой.
Зачем же пришла? Угрожать?
– Прошу, сайеда, – я открыла дверь в свою комнату, приглашая.
Я не стану ссориться с нею и грубить. Не хочу терять очки в глазах Нафиза.
Когда она вошла, я обернулась, показывая, что готова слушать. Но девушка выглядела слишком напряжённой. Взгляд блестел, руки сцеплены, грудь вздымалась.
– Ты ведь не любишь его, – её голос дрожал, когда она заговорила.
– Я люблю сына, – ответила я честно.
– Твоя тень всегда была в нашей спальне, в нашей жизни. Он был со мной, а думал о тебе. Любил, ненавидел, мысленно убивал и вновь возрождал тебя. Я всегда это чувствовала.
Её откровенность меня удивила и сбила с толку даже. Я не чувствовала к Рамире какой-то ненависти и даже неприятия. Просто такова была ситуация. И сейчас мне даже было её жаль.
– Чего же ты пришла требовать от меня? – задала я вопрос открыто, потому что не совсем понимала, зачем она пришла.
– Я люблю его, – тихо прошептала Рамира. – А ты?
А я?
– Любила… – я отвернулась, пытаясь скрыть от неё свои глаза, потому что при всей своей молодости и явной неискушённости, Рамира была очень проницательна.
Этот вопрос я запрещала задавать сама себе. Я любила Нафиза, да. Любила его в ребёнке, что стал плодом нашей сложной любви. Но любила ли я его сейчас как мужчину?
Не знаю…
В этот запертый сектор своего сердца я заглядывать не хотела. Мне хватало диссонанса в жизни, и попытки понять, что я чувствую к мужчине, который пытается отнять у меня самое дорогое в жизни, приведут к ещё большей путанице и боли.
