– Рамира, стой! – вскрикнула я и тоже выскочила на улицу, бросилась за ней, пытаясь удержать, но мои пальцы успели лишь скользнуть по ткани её платка.
Водитель тоже выбежал, но все как один мы затормозили по знаку Нафиза в паре метров за его спиной, как раз когда он опускал на землю пистолет по приказу Саффаны.
Она окинула отсутствующим взглядом сначала водителя, кивнула ему положить на землю и его пистолет, потом посмотрела вскользь на Рамиру, а потом остановилась на мне, и её взгляд потемнел от ярости и ненависти.
– Чужестранка с ледяными глазами, – проговорила она севшим голосом, который бывает у людей, что много и долго плакали. – Та самая…
Наверное, она хотела сказать что-то ещё в мою сторону, но вдруг снова перевела взгляд на Нафиза.
– Скажи мне, Нафиз, скажи, чем эта русская так смогла тебя околдовать? Как так вышло, что вместо меня, вместо твоей принцессы, твоей хабиби, которую ты звал своей с самого детства, ты выбрал её? – по её щекам потекли слёзы, потянув за собой чёрные дорожки туши. – Вместо меня – той, которая была бы твоей шейхой, твоей женой, твоим тылом, что шла бы с тобой плечо к плечу, что любила бы и ласкала тебя ночами, ты выбрал чужую? А потом, когда она предала тебя, отдал предпочтение этой поломанной, которая не способна родить тебе наследников?
Она кивнула на замершую, словно соляной столб, Рамиру, сжавшую руки в страхе до белых костяшек.
– Ты отнял у меня положение, Нафиз, мечту. Опозорил и прогнал, унизив всю мою семью. Знаешь, что мне тогда сказал отец? Что я его недостойна! А теперь ты отнял у меня и мужа…
Рука Саффаны, удерживающая пистолет, задрожала. Её грудь вздымалась и опускалась, и, казалось, девушка сейчас упадёт в обморок.
– Карим предал меня, Саффана, – удивительно спокойно ответил Нафиз. – Пытался убить. Такое не прощают. Но я не тронул тебя, хотя, такая, как ты, вряд ли оставалась бы в стороне, ничего не ведая о заговоре. Но я позволил тебе остаться на прежнем положении, несмотря на предательство твоего мужа. Сохранил все звания и почести, имущество и деньги.
– Да, Карим пытался, – проговорила она глухо. – Но он всегда был слаб. А я нет.
Говорят, в минуты страха и опасности вселенная будто бы замедляет свой ход. Время меняет направление, видоизменяется, растягивается, как бы давая нам время для принятия решений, которые должны быть молниеносными в нормальном его течении. И ты существует в двух плоскостях, будто в двух измерениях: где всё происходит, и где ты принимаешь решения.
Наверное, это и был такой момент. Доля секунды, в которую я приняла это решение. Порыв, который мне никогда не простит, наверное, мой сын, но о котором я никогда не стану сожалеть.
Мгновение, в которое я поняла, насколько мне дорог этот мужчина и насколько сильна моя любовь к нему.
– Хэриб… – потрясённо прошептал Нафиз, ловя мой хриплый вздох у своих губ, когда мои ноги подкосились, и я стала оседать на землю.
Подхватил меня, зажимая рану.
А я онемела. Боль была такой острой и сильной, обжигающей и плавящей лишь в первые секунды, когда ещё не отзвучал грохот выстрела. Она обожгла где-то в районе лопатки в тот же момент, когда я закрыла собой Нафиза.
Но я была счастлива. Ведь я успела. Успела спасти его. Пуля бы попала ему прямо в сердце.
Всё было как в тумане.
Крик Саффаны, когда к ней бросился Хафид. Шёпот молитвы Рамиры. Моё хриплое дыхание, когда Нафиз аккуратно опустился со мною на колени на раскалённый пустынным солнцем асфальт дорожного полотна, шепча ласковые просьбы не закрывать глаза.
Наверное, лёгкое оказалось пробито… И времени у меня немного.
Но вдруг…
– Мама…
Петя стоял рядом, сонный и испуганный, не понимая, что происходит. Как вообще он выбрался из ремней детского кресла? Мой смышлёный мальчик… Моё солнышко.
– Всё нормально, сынок, – прошептала я, ощущая, как немеют губы. – Всё хорошо. Папа будет рядом. И я… всегда.
– Безродный щенок, занявший место моих детей! – прокричала будто из воды Саффана, вырываясь, как бешеная кошка, из рук водителя.
Я умирала. Совершенно точно жизнь покидала меня, зрение уже плыло, а звуки доносились будто из тоннеля. Но внезапно меня снова вытолкнуло в реальность.
Реальность, в которой сумасшедшая вырывается из рук водителя, выдёргивает пистолет и пускает пулю в моего сына.
Как может женщина убить ребёнка? Как? Что в ней сломалось?
Это ведь противоестественно. Это дичайшая, невероятнейшая ошибка природы…
С последним, рвущим в клочья грудь криком, меня сводит судорогой боли. А потом в глазах темнеет, но я успеваю увидеть жуткую трагическую картину.
Нафиз прижимает к себе сына, а вокруг него на земле три мёртвых женщины, каждая из которых его по – своему любила…
Ничто и никогда меня так сильно не раздражало, как назойливый монотонный писк. Казалось, он врезался в мои барабанные перепонки, намереваясь проделать в них дыру.
Хотелось поднять руки и зажать уши, чтобы не слышать этот жуткий отвратительный писк, но сделать этого не получалось. Что-то мешало моим рукам.
