– Включайте, показывайте… рассказывайте. Ваши действия по вчерашнему заданию. Раз, два, три.
– Да пошли вы все в жопу со своим дозиметром! – неожиданно завизжал Карягин, – панаму я клал на всё это бля…во! Не поеду я никуда! На смерть! У меня двое детей маленьких! Кто их будет кормить потом? Я? Когда стану инвалидом? Или ты – командир, поделишься офицерским жалованьем? Если жив останешься!
Неожиданно он упал на спину перед строем. Потом сел, коленки острые руками обхватил, маленький, жалкий:
– Не поеду я никуда! – визгливым голосом, – сказал же – не поеду! И хер с ней, с присягой… трибуналом! Вернусь через пару лет! Живой! Отъе….сь все от меня!
Вскочил, гимнастёрку с силой рванул на груди, пуговицы отлетели.
Стало очень тихо.
– Отойдём в сторонку, – предложил мне Бармин. – Что будем делать?
– Ну что ты его – накажешь, под трибунал отдашь? Да кому он нужен – «партизан» сраный! На кухню отправим.
– Что значит – захотят, не захотят! Не забывай – мы в армии! Обстановка приближена к боевой!
– Толку от такой разведки всё равно не будет. Один вред – подведут очень легко. А на кухне и в лагере люди нужны. Справимся. Пока сами не запросятся.
– Думаешь – захотят?
– А куда ж они денутся? Коллектив умней нас с тобой! Жизнь заставит.
– Так! Слушай мою команду! – повернулся к строю Бармин. – Экипажу Бушмина объявляю строгий выговор за недобросовестное выполнение задания. На первый раз! В условиях реальной обстановки расцениваю ваши действия как преступные, граничащие с дезертирством. В полном составе отправляетесь на кухню, в распоряжение старшины. Старшина – лично отвечаешь за несознательных бойцов. Если увижу – бездельничаете, накажу по всей строгости!
Трое поплелись на кухню. Невзрачные в стираном, кургузом, бэушном х/б.
Рослый старшина чуть поотстал.
– Старшина!
– Я, товарищ капитан!
– Ко мне.
Наклонился, приказал тихо:
– Значит, так, старшина – дрючить в хвост и в гриву! Чтобы к концу дня кровавые мозоли от картошки, чтобы – заплакали! Раздолбаи! И пощады попросили!
– Понял! У меня – без перекуров! Счас клизматрон сделаем… ведро скипидара с гвоздями! И врубим на полные обороты!
Палатка медиков стояла отдельно, почти у шлагбаума, на выезде из лагеря. Перед заездом в Зону требовалось обязательно показаться полковому врачу, такому же «партизану», но в отличие от остальных – специалисту.
Мимо палатки с красным крестом в белом круге проскочить было невозможно.
Врач наскоро обследовал, налил по кружке чая с йодом, в обязательном порядке заставил выпить. Для профилактики щитовидки.
Редкая гадость.
Только после принятия этого «чудо-напитка» шлагбаум открылся, и можно было выезжать на замеры.
Через несколько дней оказалось, что занятие это совершенно бесполезное, потому что йод-138 «живёт» несколько часов, а прошло уже намного больше.
Взамен стали давать белый порошок. Очень похож на аспирин из детства, в таких же бумажных «конвертиках». Потом – таблетки йодистого калия…
Врач объяснял, что это для выведения нуклидов из организма, для нашего же блага.
– Нас – по большей части неумелых, бестолковых, мирных людей, неопытных и немолодых «новобранцев», кинули сюда, в прорыв, как добровольцев с трёхлинейкой против танков, в это незримое атомное пекло, и «слепая» медицина пытается что-то предпринять руками самоотверженных честных врачей, – так думал я, глотая таблетки перед выездом в Зону.
Первый выезд. Почему-то, когда я произносил эти слова, даже мысленно, с той поездки виделись они только с заглавной буквы. Как имя собственное, географическое название единственного в мире региона.
И первая буква – лопнувшая пружина, вывалилась из разбитых часов. Стрелки замерли на отметке «Ч». Так военные обозначают время подачи сигнала тревоги…
Мы ехали к КПП своего сектора.
Варис сосредоточенно молчал, Пётр смотрел на дорогу. Они уже побывали в Зоне, что-то узнали раньше меня – про эту местность и как себя вести в этой обстановке.
Утренняя сцена с Андреем Карягиным меня расстроила, не отпускала.
– Есть ли какая-то «малая» доза, порог ионизирующего излучения? – думал я. – Безопасная, не такая рискованная? Или вообще – нулевая. Наверное, для каждого по-разному. Существует же радиотерапия, врач прописывает – сколько процедур, как часто, определяет пациенту разовую дозу. Но ведь это тоже – на глазок. А как он учтёт весь ужас, который у пациента внутри? Страх до полной потери достоинства, до потери себя, лица, того, что, может быть, складывал всю предыдущую жизнь. Вот так – одним махом. Сидит в пыли перед строем взрослый мужик, отец двоих детей. Двоих – мальчишек, вот что ещё важно!
Я вспомнил, как пацаном ехал с сестрой Валентиной в гости к тётке, на юг. С нами в купе была попутчица, весёлая молодая женщина, рассказывала много, что ещё делать в дальней-то дороге. Работала она на Белоярской атомной станции, ехала в отпуск на Чёрное море.
– Не опасно? – спросила её Валентина, – атом всё-таки!
