Обмундирование, в котором в Зоне был – выкинул в специальный бак, чистое достал из-под брезента, в камазовском прицепе его много.
Отдыхал. Спать не хотелось.
Сон, такой долгожданный, вдруг пропал. Лежал, представлял, как спасают физика Дмитрия. Потом изучил респиратор изнутри. Почти белый.
Луна высветилась сквозь брезент, заглянула в палатку, белым пятном проявилась. Тени притаились в углах палатки. Ротного не было.
– Вот так всё просто – побывал в Чёрной Зоне. Причастился радиацией. Волновался, думал, предвосхищал, готовил себя к чему-то сверхъестественному. Освежи свою память и не перекармливай усталое воображение. Пусть они будут в разумном согласии. Сладость чистой воды – самое острое ощущение. Это – сочетание утолённой жажды и внутреннего умиротворения. Одно без другого – ущербно. Что там в Евангелии сказано? Евангелие от Иоанна. «…Есть же в Иерусалиме у Овечьих ворот купальня, называемая по-еврейски Вифезда, при которой было пять крытых ходов. В них лежало великое множество больных, слепых, хромых, иссохших, ожидающих движения воды. Ибо Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду; и кто первый входил в неё по возмущении воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнию. Тут был человек, находившийся в болезни тридцать восемь лет. Иисус, увидев его лежащего и узнав, что он лежит уже долгое время, говорит ему: хочешь ли быть здоров? Больной отвечал ему: так, Господи; но не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня. Иисус говорит ему: встань, возьми постель твою и ходи. И он тотчас выздоровел, и взял постель свою, и пошёл…»
И что там сказал поэт – «гибелью грозит». Но это – лирика. Главное – самые большие уровни – навоз, солома, куриные яйца, соломенные крыши, зола. Колодцы, прикрытые плёнкой, – почти чистые. Надо будет ротному доложить в спокойной обстановке, с Гунтисом пообщаться на эту тему…
Деревня Чистогаловка. Справа, с высокого холма, дальше – лес. Где-то слева и внизу, впереди, станция Янов, не видна из-за деревьев. Прямо – мутная дымка, колеблется подвижное марево из жерла взорванного блока.
Деревья впереди расступились, «рыжий лес», и вот он, развороченный блок. Без крыши. Кусок лестничного пролёта: скруглённые края, чтобы не было углов, где бы скопилась радиация, легче пыль вытереть, специальные такие ступени, а теперь там сплошная радиация. Какой-то горелый хлам, грязный, оплавленный немыслимой температурой, трубы, вывороченные кишки коммуникаций рядом со стеной, внизу большая зелёно-чёрно-коричневая куча, высится почти доверху. И двигается едва заметно картинка, нет чёткости.
На крыше блока – навалы погнутых балок, панели стен и перекрытий раскрошены, белеют, рваные куски труб из нержавейки на солнце сверкают острыми лучиками. Куски графита чернеют, искорёженные безумной фантазией взрыва, порыжелые от ржавчины водопроводные трубы. Особенно скученный завал топлива и графита около квадратной трубы вентиляции, на крыше, она примыкает к стенке блока. Опять завал трубопроводов, смятые армированные конструкции, какие-то части оборудования, топлива и графита – наклонно от самой земли поднимается к развороченному блоку.
Надо много фантазии, чтобы сходу определить, чем это было прежде, где находилось и как соединялось одно с другим.
Кусок торцевой стены чудом уцелел. Ещё какой-то фрагмент стены просматривается. Между ними зияет чёрный, пустой провал, почти квадратный.
Что там было – реактор? Оборудование? Машинный зал, трубопроводы, коммуникации?
Рвануло, смяло и – унесло, разметало с чудовищной силой на все четыре стороны. Превратило в гамма-поля, на которых дозиметры зашкаливают и умирают.
