25 апреля в час ночи персонал приступил к снижению мощности реактора. В 14.00, согласно утверждённой программе, была отключена система аварийного охлаждения реактора. И в этот момент диспетчер «Киевэнерго» потребовал задержать отключение четвёртого блока.
12 часов реактор работал с отключённой системой аварийного охлаждения. В 23.10 было продолжено снижение мощности. В 1.23 начался эксперимент – оператор нажал кнопку аварийной защиты. Это было предусмотрено ранее на инструктаже и сделано для заглушки реактора вместе с началом испытаний по выбегу турбины в штатном, а не аварийном режиме. Но тепловая мощность реактора вдруг скачком начала расти. Раздался взрыв. Или два взрыва?
Был атомный взрыв с эквивалентом от нескольких тонн до десятка тонн тротила, который разворотил реакторное помещение и подбросил крышку реактора весом в две тысячи тонн метров на двадцать вверх. Крышка перевернулась и упала ребром на кромку корпуса реактора. Это падение и приняли за второй взрыв. Два человека погибло под обломками и ещё тридцать стали жертвами сильнейшей паники, почти всего персонала, мешая правильно оценить происшедшее. Особенно жаль пожарных, которым, никто не рассказал, что случилось. Пожар легко можно было бы потушить без жертв, среди пожарных.
Много раз потом работники станции спрашивали учёных: «Как может аварийная защита не глушить, а взрывать реактор?»
Так был сконструирован реактор.
В науке той поры ради подхалимажа и карьеры готовы были пойти и на более страшные преступления: власть не имеет цены. И в серийное производство запустили реактор, который мог взорваться на быстрых нейтронах. Впрочем, официально это запрещалось. Но маразмирующее старичье, руководившее созданием атомной бомбы и графитовых реакторов, одержало верх, и реактор РБМК-1000 был запущен в массовое производство. Конечно, были противники, но было много способов заткнуть им рты и «перекрыть кислород». Результат «победы» руководства, более чем трагический!
На пульте в Москве показало «код 4», высшая степень тревоги, но как об этом доложить Генеральному секретарю ЦК КПСС Горбачёву Михаилу Сергеевичу?
Страна спит на фоне отражённого зарева раскалённого графита четвёртого блока, не зная об этом.
С высоты двухсот метров, в багровом небе, пилоты стараются точно попасть мешками с цементом и песком в малиновую смерть, в обезумевший от сотен рентген «мирный атом».
Жизнь гибнет в безумных гамма-полях.
Всё это есть в Интернете, а тогда я смотрел и думал:
– Разорванный квадрат машинного зала! Чёрный провал, гарь, смрад и запах смерти, словно поражённый лучевой болезнью хватает воздух широко открытым ртом, из которого – убийственная вонь разложения.
Забор железобетонный, дорога вдоль до самой реки, зыбкий от высокой температуры асфальт. Тускло блестит поверхность пруда-испарителя.
Дальше – третий, второй, у самой реки – первый блок. И Припять – извивается, убегая, спасаясь, стремится всей массой текучей воды в Днепр.
