Доски под ногами не скрипнули, как обычно. Вокруг царила все та же тишина, разбудившая меня среди ночи. В этой тишине все казалось нереальным, застывшим как в сахарном сиропе. Прямоугольник света полз по половице, норовил забраться на стену. Печальный мальчик с корабликом смотрел на меня с рисунка. В полумраке казалось, что он наблюдает за мной, а не за рекой, норовившей отправить кораблик на дно. Игра света. Долгие ночи дрожи под одеялом, после того как отец настойчиво выключал светильник, приучая меня, боящегося темноты малыша к храбрости, научили не обращать внимания на такие вещи. В темноте много что кажется. Я повернулся к картинке спиной, выглянул в окно. Залитая светом луны веранда, домик соседей с темными окнами. Редкие облака скользили по небу.
У калитки стоял отец. Он ковырял ключом старый замок. Я хотел окликнуть его, но передумал. Разбужу весь дом. Лучше спуститься вниз и попросить воды. Главное встретиться вовремя на кухне, прежде чем папа прошмыгнет к дивану. Засыпал он обычно мгновенно и начинал храпеть, казалось, еще не коснувшись щекой подушки.
Отец не спешил. Он открывал дверь, некоторое время смотрел в узкий проем приоткрывшейся калитки и запирал ее снова. И все это бесшумно. Никакого скрипа старого замка и ржавых петель. Я почувствовал, как пробежала дрожь по взмокшей спине. Отец снова раскрыл калитку, постоял, а затем протянул руку, чтобы затворить ее.
Сон! Конечно, сон. Я ударил себя по руке, ущипнул за тонкую кожу на запястье. Больно. Я аккуратно выглянул в окно. Ключ сверкал в толстых пальцах и тянулся к замку. Снова.
Я бросился к кровати, вжался в стену и подтянул на себя одеяло. Тяжелый стук в висках почти оглушал.
Внизу хлопнула дверь, затем раздались торопливые шаги по лестнице, с громким шелестом покрывало, заменяющее мне дверь, полетело на пол.
– Эй!
Рука сорвала одеяло в моей головы, в глаза ударил яркий свет.
– Ну ты и дрыхнуть горазд, академик! Вставай, почти полдень уже.
Я резко сел, озираясь. Совсем светло. За стеклом жужжал пчелами летний день.
***
– Папа, мама, давайте вернемся домой.
Отец на секунду застыл с острой отверткой в руках. Он чинил старый приемник, который никак не желал ловить что-либо, кроме белого шума.
– Вы только посмотрите на него. Совсем не дачник. Хочет все лето дышать городской пылью.
Мама улыбнулась и пожала плечами. Она расставляла тарелки на покрытый чистой скатертью стол. Рядом со мной опустилась еще одна тарелка.
– Вика вернулась?
– Да. Она принесла хлеб.
Но ни Вики, ни хлеба на веранде не было.
– Сейчас спустится, – заверила мама, – спит, наверное, еще.
– О, это у них семейное! – хмыкнул отец и вернулся к приемнику. – Ходил на реку уже?
Я неуверенно кивнул.
– Осторожнее там. Не попади под поезд. Я слышал ночью сирену, значит поезда тут все еще ходят.
На моей тарелке оказался кусочек мяса. Совсем черный и сухой. Похожие на зеленые чипсы кругляшки огурцов легли рядом.
– Надо доесть, – улыбалась мама. Она стояла рядом с кастрюлей, готовая подложить еще один кусок, едва я воткну вилку в первый. Но сделать это было непросто.
– Может хотя бы подогреем?
Никто не отозвался. Папа крутил в руках радиоприемник, из которого свисали разноцветные провода.
– Я Вику позову! – вскочив из-за стола, я бросился к лестнице. Мне казалось, что вот-вот папа или мама схватят меня за воротник и потянут назад, но ничего подобного не случилось. Ощущение нереальности происходящего потихоньку отпускало. Такое бывает иногда после ночных кошмаров, когда не знаешь точно проснулся ты или нет.
На лестнице я обернулся. Словно никто и не заметил, что я сбежал из-за стола. Мама разглядывала содержимое кастрюли. Мне показалось, что оттуда вылетела муха. Солнце заливало светом веранду, играло на гранях непомытых с вечера стаканов. Между ними и крышкой радиоприемника лежал телефон Вики.
Я бросился наверх. У приоткрытой двери постоял некоторое время. Страх перед сестрой, привычный с раннего детства, мешал мне зайти в ее комнату, но сейчас я бы расплакался от радости, если бы Вика на меня привычно накричала и потрясла за плечи. Я даже был готов обнять ее, извиниться за все случаи, когда был неправ и даже когда была неправа она.
Комната была пуста. На аккуратно убранной кровати лежали кроссовки, рядом стояла сумочка, из которой выглядывала расческа и уголок альбома. Моего альбома. Я аккуратно потянул его за край, не веря глазам. Сумочка опрокинулась и из нее выкатился тюбик помады. Я вздрогнул, представив как в дверях вдруг появляется Вика и видит, что я копаюсь в ее вещах. Но ничего такого не произошло. Снизу через открытое окно я слышал, как папа пытается открутить болты на крышке радио, а мама перемешивает ложкой остатки мяса в кастрюле.