– Оставайтесь в том же состоянии, – продолжал Элли-сон. – Пусть ваше подсознание работает, потому что теперь я начну обратный отсчет, а вы тем временем должны представить, как становитесь все моложе и моложе, а затем, когда я остановлюсь на определенном возрасте, постарайтесь почувствовать себя в этом возрасте. То есть не таким, каким вам следовало быть, и не таким, каким вы хотели бы себя видеть, а таким, каким вы были на самом деле. И тогда вы расскажете мне обо всем, что случилось с вами в этом возрасте, как о совсем недавних событиях, будто я ваш друг и вы со мной советуетесь. Я просто начну медленный обратный отсчет, а вы позволите своему сознанию перемещаться в соответствующие возрастные состояния. Двадцать семь, двадцать шесть, двадцать пять, двадцать четыре… одиннадцать, десять, девять. Я хочу поговорить с девятилетним Кеном, и чтобы вы не стеснялись и не боялись: вам девять лет, вы осознаете мое присутствие, вам никто не мешает и ничто не отвлекает. Станьте девятилетним Кеном и расскажите мне, какие важные события произошли с вами в последние дни. Что случилось, Кен?
– Я играл, я слышал, что мама с папой ужасно ссорятся.
– Из-за чего?
– Она часто меня бьет.
– Мама тебя бьет? Это сильно тебя обижает, Кен?
– Я не хочу, чтобы она меня била. Ей не за что меня бить.
– И как ты с этим справляешься, Кен?
– Я хочу убежать и спрятаться. Я бегу на улицу. Я просто хочу удрать. Я пытаюсь ей угодить. Стараюсь изо всех сил.
– А когда ты изо всех сил стараешься, что происходит?
– Она этого не видит, не ценит.
– А что тебе приходится делать?
– Я делаю все, что мамочка прикажет.
– Какие из маминых приказаний кажутся тебе несправедливыми?
– Убрать в комнате. Но ведь не я устроил весь этот жуткий беспорядок. Я хотел поиграть с ребятами. Ребята больше не придут. Они боятся мамочку.
– Почему же они ее боятся? Чем она их обидела?
– Они видят, что она вечно орет на меня. И боятся ее.
Они не понимают.
– А что, по-твоему, они должны понять?
– Что бояться не надо. Что она их не обидит.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что ее бесим только мы с папой. Не знаю. Она… она все время ко мне цепляется. И к папе тоже. Вечно орет и злится. Нормальным тоном она говорить не может. Она… она только орет и вопит.
– Как ты себя из-за этого чувствуешь?
– Я просто хочу умереть. Не хочу, чтобы она была моей мамой.
– И что ты пытаешься сделать? Как справляешься?
– Я… делаю все, что она мне скажет. Не хочу, чтобы она бесилась.
– Но есть, должно быть, какие-то вещи, которые тебе хочется сделать, а мама не разрешает. А тебе все равно хочется. Как ты поступаешь в таких случаях?
– Я не хочу, чтобы меня били. Когда я поступаю по-своему, меня бьют. Я больше не хочу, чтобы меня били. Она бьет папу и меня бьет.
Эллисон стал спрашивать, сколько Кену лет и где он живет. Бьянки назвал улицу в Рочестере и объяснил, что ему только что исполнилось девять. Затем врач поинтересовался, как он отпраздновал свой день рождения.
– Я думал, у меня будет торт и много гостей, а мама разозлилась. Никто из друзей ко мне не пришел. Я хотел праздника, а праздника не было.
– И что ты делал?
– Плакал.
– Тебе стало легче?
– Нет, я все равно хотел, чтобы ко мне пришли друзья.
– У тебя есть особенно хорошие друзья, про которых ты точно знаешь, что они тебя поддерживают и по-настоящему тебе близки?
Бьянки назвал соседского мальчика Билли, которого считал лучшим другом. Мальчики были одного роста и вообще похожи, хотя одевался Билли похуже. Эллисон продолжал:
– В течение этого года случилось ли что-нибудь такое, что облегчило твое положение или помогло тебе продержаться до следующего года?
– Я просто терплю. Мне нравится прятаться. Очень легко спрятаться от всего.
– Где ты прячешься?
– Под кроватью, в своем шкафу, за домом. Лучше всего под кроватью.
– Ты когда-нибудь прячешься у себя в голове? – спросил Эллисон мягко, безо всякого нажима или намека. Множественные личности скрываются в мозге человека, страдающего диссоциативным расстройством, каждая из них является частью фрагментированного сознания и живет своей жизнью. Ответ Бьянки на этот вопрос мог стать ключом к подлинной сути его расщепленной личности.
– Иногда, только чтобы сбежать.
– И что ты там делаешь?
– Разговариваю.
– А там есть с кем разговаривать?
– С моим другом.
– Кто он?
– Стив. Мой второй лучший друг.
– У него есть фамилия?
– Фамилия есть.
– Какая?
– Не помню…
Затем Бьянки назвал фамилию, но так тихо, что разобрать ее не удалось. Эллисон сделал вид, будто расслышал ответ, но впоследствии не мог с уверенностью сказать, действительно ли различил фамилию, или просто не хотел прерывать рассказ Бьянки.
– Почему его так зовут? – спросил Эллисон. – Ты знаешь его родителей?
– Нет у него никаких родителей. Стив одинокий.
– Как ты с ним познакомился?
– Однажды я убежал и спрятался под кроватью. Мамочка так сильно меня избила. И я познакомился со Стиви.
– Как ты впервые его увидел?
– Я закрыл глаза. Я ужасно плакал, и тут вдруг появился он. Он сказал мне «привет», а потом сказал, что мы друзья. Я очень обрадовался, что у меня теперь есть друг, с которым можно поболтать.
