И вот первая группа в полном составе пустилась на юг, на Суземку. К нам были прикомандированы все пулеметчики-станкисты из второй и третьей групп, все артиллеристы под командой Ромашкина, разведка отряда под командой бравого грузина Талахадзе.
Прикомандирован был также и Тхориков. С целью реабилитироваться перед райкомом, он взял на себя восстановление оборвавшихся связей с оставшимся кое-где в районе подпольем.
— Следите, чтобы партизаны вели себя достойно среди населения, — напутствовал нас Фомич, — вам будет нелегко. Не повторяйте старых ошибок, будьте бдительны. Помните приказ: не жалеть патронов для угнетателей нашей Родины! Я буду присылать вам сводки Информбюро, газеты и листовки, а вы доносите о военных делах, о положении в отряде и в районе. Станет невыносимо — отходите сюда, на нас. При первой же возможности, — заверил Фомич, — мы выйдем в Хинель со всеми оставшимися силами.
Фомич снабдил нас листовками и газетами, полученными с Большой земли. Наши разведчики должны были распространить их среди населения Украины.
Ранним утром, провожаемый в опасный путь всем населением Герасимовки, наш отряд выступил по лесной дороге на Суземку. Поощряемые желанием скорее вырваться на светлые равнины, мы двигались быстро: через четыре часа достигли окраины Суземки. Изумленным взорам партизан предстали рыжие бугры с грудами покоробленного железа, остатки печных труб. Колодезные журавли и деревья на приусадебных участках были обуглены. Села Суземки не существовало.
С горечью и скорбью глядели партизаны на эту страшную пустыню. Такого мы еще не видели.
От обширного пепелища и теперь — после нескольких недель жестокого сражения — тянуло пережженным кровельным железом. Среди буйной игривой зелени расстрелянная от трубы до фундамента Суземка лежала пепельно-желтым пятном. На нескольких квадратных километрах не видно было ни травины, ни зеленой ветки…
Но и этих руин не отдали суземцы врагу: сокрушающими контратаками они опрокинули ворвавшихся в село гитлеровцев, угнали их в степь, а сами стояли теперь в селе Шилинке, в десяти километрах южнее Суземки.
Во второй половине дня мы прибыли в Шилинку, еще не успокоившуюся после вчерашнего боя: фашисты пытались взломать оборону суземцев, трижды атаковали ее и трижды отступали, неся большие потери.
На улицах села кое-где еще дымились сгоревшие дома. Парни и девушки возбужденно рассказывали нам о вчерашнем сражении, указывая на сожженные ими танки. Хозяйки встретили нас приветливо, как родных.
Фронт сегодня молчал. На юге виднелось чистое поле, местами поросшее овсом и рожью. За дальними полями, километрах в пяти от Шилинки, чернели сожженные села Тарлопово, Алешковичи, Павлово, Безгодково…
Между Шилинкой и противником лежала нейтральная зона. Для того, чтобы попасть в Хинель, предстояло пройти эту зону, а затем просочиться между гнездившимися вдоль шляха опорными пунктами осадной армии. Ширина этой полосы колебалась от восьми до двенадцати километров, в зависимости от расположения деревень и сел.
Остаток дня я и Анисименко посвятили изучению карты и оценке данных, которые принесли местные отряды. Партизаны, разместившись в уцелевших хатах, отдыхали. С завистью профессиональных воинов слушали они рассказы суземцев и рассматривали добытые ими трофеи. Суземцы похвастали оружием, которое прислали им на самолетах из Москвы. Большое впечатление производили невиданные еще «противотанковые ружья.
— С таким ружьем ни поле, ни степь не страшны, — говорили партизаны. — Эх, нам бы на отряд такое ружьецо заиметь!
Я внимательно осмотрел эту новинку. Зарядил, прицелился, — длина ствола такова, что, казалось, невозможно промахнуться, и подумал:
«Будь хотя бы одно такое ружье под Галичем, немецкие броневики не отрезали бы нас от главных сил…»
Бронебойщик, охотно демонстрируя противотанковое ружье, говорил:
— Любой кирпичный дом насквозь пробивает! И зажечь можно!
— Вот это да! Полицаям не удержаться! — воскликнул Сачко.
— Что полицаи! Танки посунулись на меня целой пятеркой, так я враз зажег, с первых выстрелов! — хвастается бронебойщик, показывая рукой туда, где стояли рядом два небольших закопченных танка с белеющими на бортах крестами.
— Это, брат ты мой, война! — мечтательно произнес Баранников. — К орловцам бы нам перейти…
Суземцы торжествовали: вступив в большие сражения позднее нашего, они преуспели, и им приятны были наши отзывы об их технике.
— Откровенно говоря, есть чему завидовать, — с грустью сказал мне Анисименко. — Они-то Суземки не отдали. А мы? Не только Хинельские леса… Стыдно признаться, — станковые пулеметы бросили…
Вечером отряд собрался на берегу речки Тары. Я объяснил порядок перехода. За ночь предстояло пройти более тридцати километров. Отряд должен был бесшумно, скорым шагом идти по полю, которое в южном направлении тянулось на добрых двадцать километров. Это мешкообразное поле было с обеих сторон стиснуто опорными пунктами противника. На правой стороне поля он занимал села Алешковичи, Павлово, Тарлопово и Орлия. Левую сторону составляли Заулье, Бересток, Безгодково и ряд хуторов.
