Кайри не то вздохнула, не то всхлипнула. Орвис вгляделся в ее лицо и понял, что она побледнела. Ее рука порывисто дернулась, словно она хотела дотронуться до него, но в последний момент передумала.
– Ты ее любил? – осторожно спросила она.
Орвис не спешил отвечать на этот вопрос, задумчиво зарываясь носками ботинок в землю. Образ рыжеволосой девушки с большими синими глазами стоял перед ним с самого дня ее смерти, но это не был образ любимой. Она напоминала ему о его неспособности защитить друзей, о его беспомощности и совершенных ошибках.
– Не так, как должен был, – виновато вздохнул он. – Я знал ее лучше всех, но если бы я любил ее по-настоящему, я бы отправил ее с Тонвеном и защитил их обоих. Вместо этого я позволил ей остаться и обрек на смерть. Что оправдывало меня тогда, кроме нежелания оставаться одному после того, как друзья предали меня? Они оба мертвы из-за меня. Да, Фархам убил их, но именно я виновен в этом, и мне придется жить с этим.
С ночной прогулки вернулись Нерби и Енара. Оба подошли к сидящим у костра, втягивая носом влажный воздух. Нерби лизнул в щеку Кайри и лег рядом с ней на земле, положив голову у ее ног. Белоснежная Енара наклонилась к Орвису, получив от него ласковое проглаживание под челюстью, а потом вытянулась возле него во весь рост. Она не сводила с него своих огромных любящих глаз.
– А что было дальше? – спросила она у Орвиса, поглаживая пальцами жесткую шерсть Нерби.
– А дальше ничего не было, – глухо отозвался сара. – Кто-то выдал мой тайный дом, меня арестовали. Восстание было обезглавлено, беспорядки утихали, а власти начали череду судов и приговоров разной степени тяжести. Меня посадили в городскую тюрьму, пытали, допрашивали. Дамарус приходил ко мне в перерывах между пытками и просил раскаяться в содеянном, чтобы приговор не был так суров. Я не отказался от всех своих убеждений и требовал суда.
Орвис вспомнил, как не так давно Кайри просила его о том же. Он говорил с ней так же, как и с отцом: упрямо настаивал на своем, будучи неспособным на уступки. Хорошо, что Кайри удалось то, чего не смог Дамарус.
– Накануне я узнал о смерти отца. Сердце, – хрипло проговорил Орвис, и Кайри внимательно взглянула на его лицо. Костер снова начал затухать, и было сложно увидеть его глаза, но сара все равно отвернулся, чтобы не встретиться с Кайри взглядом.
– Я не видел его похорон. После этого Шера, будучи еще вергаром, исполнила последнюю просьбу отца, высказанную на смертном одре, и изменила смертную казнь на изгнание. Разница была невелика: никто не ждал, что я выживу в пустыне. После унизительной порки, шрамы от которой ты видела на моей спине, я покинул Рипербах.
– Что делал Дерен? – решилась спросить Кайри. – Он не пытался помешать?
– Он сам привел приговор в исполнение, – зло хохотнул Орвис. –
Небо серело. Холодный ветер потянулся по взгорью и всколыхнул низенькие языки костра. Было пронзительно тихо, словно мир замер перед рассветом. Кайри застыла, словно превратившись в статую. Одна ее рука лежала между ушей Нерби, пальцы другой руки сгибались и разгибались, выдавая ее волнение. Орвис тоже сидел неподвижно, склонив голову. Искорки от костра плясали в их зрачках.
– Прости, что заставила тебя заново пережить это, – голос Кайри прозвучал сдавленно, словно ей было больно говорить. Орвис давно заметил, как чутко она ощущает боль других – будто свою собственную.
– Ты мне доверяла, а я тебе – нет, – прямо сказал он, хотя понимал, что это звучит неприятно для нее. – Но ты мой единственный друг и заслуживаешь правду. Теперь ты понимаешь, почему я так долго не хотел, чтобы ты узнала все это обо мне?
– Орвис, я…
– Пока ты не знала, кто я и что натворил, я был для тебя другом. Не уверен, что у меня осталось право быть им теперь.
– Конечно осталось, – удивленно произнесла девушка. – И я могу понять, почему ты пошел на это.
Он пристально посмотрел в ее серые глаза. Вдруг стало больно.
