– Это можно уточнить еще раз, если проверить камеры видеонаблюдения, которые установлены на стоянке, – вспомнила я. – Записи с них.
– Не все так просто, Тань, – перебил меня Кирьянов. – Записи с камер были изъяты полицией сразу же. И там мы этого типа вообще не увидели.
– Освещение подвело? – догадалась я. – Или камера сломалась?
– Ни то, ни другое. Все было прекрасно освещено, камера работала в нужном режиме. Но вот ее поворотный механизм слегка заедал, и она просто не успела зафиксировать передвижения Митко. Повезло ему, скажи? Ну а на охранный пульт картинка поступала без приключений, а большего и не надо. А то, что сама камера двигалась с некоторой задержкой, не сразу бы заметили, если бы наши бравые парни не заинтересовались этой штукой вплотную.
– Господи, – не выдержала я. – Какая-то малюсенькая неполадка могла бы обеспечить ему полноценное алиби.
На пороге кабинета появился молодой человек с папкой в руках. Футболка, джинсы, красные кроссовки. Солнцезащитные очки на лбу. Метросексуал Виктор и на службе не изменял своему стилю.
– О! – обрадовался он. – Татьяна! Здравствуйте!
– Привет, – вместо меня поздоровался с ним Кирьянов.
– Как же хорошо, что вы оба тут, – продолжал ликовать Виктор, подойдя к столу Кирьянова и протягивая ему папку. – Владимир Сергеевич, вот протокол допроса Митко.
Владимир Сергеевич жестом попросил его замолчать и достал из папки протокол. Прочитав, протянул его мне.
– Ознакомься, – приказным тоном сказал он и посмотрел на Виктора. – Этот Русый в изоляторе?
– Так точно, – ответил старший лейтенант.
– Устрой ему аудиенцию с Татьяной. И будь рядом.
Витя, похоже, был тем еще массовиком-затейником, и мы с Кирьяновым знали, какую важную роль он может сыграть, присутствуя на допросах.
– Сделаем, Владимир Сергеевич, – ска-зал он.
Я поднялась со стула, поправила ремень сумки на плече.
– Пойдем, Витя.
– Только после вас.
– Не переигрывай, – буркнул ему вслед Кирьянов, не отрываясь от бумаг. – А потом заскочите ко мне, я еще не все сказал.
Русый рассматривал меня с неподдельным восхищением. Ни страха, ни волнения в его глазах не было. Он расслабленно сидел на стуле, несмотря на скованные за спиной руки.
– Снимите с меня наручники, пожалуйста, – обратился он ко мне. – Я же человек, будьте и вы людьми.
Я молча села на другом конце стола, достала из сумки диктофон. Виктор остался стоять у меня за спиной.
– Вы кто? Доктор моей души? Или мой голос понравился? – улыбнулся Русый, увидев диктофон. – Вы свободны сегодня вечером? Нет? Ах, как жаль.
Я поднесла к его лицу удостоверение. Он цокнул языком.
– Ничего себе у вас работка. Теперь понятно, что той ночью у вас в руке был не огурец. В темноте-то плохо видно. Я чуть не обделался, право. А сколько вы получаете за такие ночные смены?
– На патроны хватает, – ответила я. – Если вы не против, то не будем тратить ни ваше, ни мое время.
– У меня теперь времени на всех хватит, – продолжал улыбаться Русый. – Если бы знал, что со мной захочет поболтать такая красивая женщина, то сдался бы сразу. Но дела, знаете ли, дела…
Виктор хмыкнул. Русый тут же переключился на него.
– Где-то я уже видел эти красные кроссовки. Не на трассе ли, где вы стояли в ожидании любви?
– Точно, – не моргнув глазом, подтвердил старший лейтенант. – Там мы с вами и виделись.
Я попросила Витю сесть рядом.
– Вы сделали признание в том, что имеете непосредственное отношение к смерти Слепнева Андрея Александровича, – начала я.
– Не непосредственное, а самое прямое, – внес ясность Русый. – И второго, который в машине, тоже я оприходовал. Выстрел в голову. Оружие мое. Разрешения не имею. Признался сам. Надеюсь на то, что это оценят в полной мере.
– Назовите причину, – попросила я. – Зачем вы убили этих людей?
Русый запрокинул голову, тихо засмеялся.
– Меня попросили, – сообщил он. – Да-да, попросили. Разумеется, мне обещали за это заплатить. Теперь уже, конечно, не случится… но бог с ним. Руки у меня все равно связаны.
– И за мной охотились по той же причине?
– Ну, не зна-а-а-аю… – издевательски протянул Русый. – По какой это по «той»? Не так ставите вопрос, моя хорошая. Меня просят – я делаю. Причин не знаю и не должен знать. А иначе что это будет за работа? Это уже будет какая-то ерунда с погружением в психологию жертвы, осознанием того, что ты не согласен с решением заказчика, возникновением ненужных вопросов, бессонными ночами и, как следствие, проблемами с желудочно-кишечным трактом. Тут у любого рука дрогнет.
– Хватит паясничать, – услышала я голос Виктора. – Я перефразирую. Кто вам должен был заплатить за работу?
– Вот это правильный подход к делу. Совсем другой формат, – ответил Русый. – Только вот вынужден огорчить: а я не помню его имени. Или так: я очень хотел бы забыть его имя. Насовсем.
– Имя, – потребовал Виктор.
– «Эти глаза напротив – калейдоскоп огней…», – вдруг напел Русый, не сводя с него взгляда. Я почувствовала, что он не просто так издевается над нами.
