Завершив очередную операцию, Алессио вернулся в ординаторскую и, не без удивления, обнаружил неотвеченный вызов от… Даниэлы! Не раздумывая, он тут же бросился ей звонить.
– Да, Але, я звонила тебе, – послышался в трубке ее неуверенный голос. – Мы могли бы пересечься с тобой на пять минут?
– Конечно! – отозвался он с готовностью. – Я свободен прямо сейчас, – добавил Алессио, не принимая в расчет, что ближайшие полчаса – его единственная возможность пообедать.
– Я подойду к тебе, можно?
– В ординаторскую? Конечно, давай!
Через несколько минут Даниэла появилась на пороге. Поприветствовав коллег Алессио и перекинувшись с ними парочкой общих фраз, она подошла к дивану, на котором Алессио расположился с кофе и сэндвичем.
– Хочешь тоже кофе? Могу и сэндвичем угостить, у меня их два, – предложил Алессио.
– Нет, Але, спасибо. Я, в общем-то, сегодня выходная и занимаюсь только моей подопечной в животе, – усмехнулась она. – Так что имею возможность сходить пообедать.
– Понятно… Тогда выйдем в коридор, – предложил Алессио и, взяв свой скромный обед, направился к выходу. Поставив на подоконник чашку, он выжидательно посмотрел на Даниэлу. Она осунулась, в глазах застыла сумасшедшая тоска. У Алессио сердце сжалось от сострадания. Захотелось обнять ее. Но как младшую сестренку.
– Я пришла к тебе с просьбой… Неожиданной немного, – робко произнесла Даниэла, теребя в руках край голубой футболки.
– Я слушаю, – подбодрил Алессио и улыбнулся.
– Через неделю будет кесарево… Могу я попросить тебя присутствовать? – посмотрел она ему в глаза. На лице застыло выражение, какое часто бывает у мам перед родами: они вроде храбрятся и верят в лучшее, но чем ближе подкрадывается важное событие, тем страшнее им становится.
– Конечно, Дани! К тому же у меня выходной! – с воодушевлением добавил Алессио, прикидывая в уме график своих дежурств.
– Я знаю. Я специально подгадала, – призналась Даниэла, краснея.
– Неужели? – удивился Алессио. – Волнуешься?
– Ты не представляешь, как! – пылко воскликнула она. – На мне такая ответственность лежит, что я вся натянута, как струна. А ты никогда не теряешь самообладания. Мне необходимо надежное плечо…
– Можешь на меня рассчитывать, – проникновенно ответил Алессио. Слова Даниэлы его взволновали. Он был несказанно рад, что они сумели сохранить добрые отношения и остаться друзьями. Теперь он понял, что они остались не просто друзьями, а очень близкими, почти родными людьми. Как брат и сестра.
– Джерардо? – осторожно спросил Алессио.
Даниэла напряглась и устремила взгляд на мыски своих кроссовок.
– Я думаю, он не будет присутствовать при родах, – сказала она сдержанно.
– Он так и не принял ребенка?
– Как раз наоборот: он давно принял ее. Я чувствую, что он просто боится. Боится, что в последний момент что-то случится, и он потеряет и ее…
Алессио пристально рассматривал Даниэлу, прекратив жевать. Эмоции в ее голосе выдавали глубокое понимание чувств Джерардо, сопереживание, беспокойство, будто отец этой девочки являлся для Даниэлы близким человеком.
– Дани… Прости за вопрос… – нерешительно проговорил Алессио. – Но теперь, когда мы с тобой общаемся, как друзья, скажи мне правду: какие все-таки отношения связывают вас с Джерардо?
Даниэла сильно вздрогнула, а в глазах появился испуг.
– Никакие, – прозвучал сухой ответ.
Но Алессио сомневался в правдивости ее слов. Так не блестят глаза, когда упоминают безразличного человека, так не переживают за чужого… Даниэла скользнула по лицу Алессио мимолетным взглядом и поняла, что тот ей не поверил, а лишь тактично промолчал. В груди Даниэлы поднялось неукротимое желание излить кому-то душу. Она запуталась в своих чувствах и не находила в себе сил разобраться в них.
– Это кощунственно, но я, кажется, привязалась к нему… – сказала она почти беззвучно.
– Почему кощунственно?
– Потому что… у него такое несчастье, вряд его занимают чьи-либо привязанности.
– Я думаю, он, напротив, рад присутствию друга, которому небезразличен. Ты столько сделала для него, проявила такое сочувствие, помогла, вытянула из депрессии. Уверен, он благодарен тебе за все…
– Вот именно, – удрученно сказала Даниэла. – Благодарен, но не… – запнулась она.
– Но не влюблен?
Даниэла застыла. Она хотела тут же горячо возразить и разуверить Алессио в таком действительно кощунственном предположении. Она яростно гнала от себя все эти чувства в виду их нелепости и неуместности. Но когда Алессио так прямолинейно их озвучил, Даниэла буквально задохнулась, будто он окатил ее правдой, как ледяной водой.
– Дани, ты не должна стесняться подобных чувств. Они прекрасны, – сказал Алессио. Он говорил об этом с легкостью, будто разговаривал с сестрой или подругой, а не с бывшей возлюбленной, с которой они недавно расстались. – Хотя ему, возможно, и не до этого. Но поверь мне, пройдет время, и он начнет воспринимать жизнь по-другому. К нему вернется способность любить.
– Я не хочу, чтобы он любил меня в знак благодарности, – мрачно ответила Даниэла, глядя перед собой.
