Они торопливо направились по галерее. Ветер все усиливался, а дождь через две минуты превратился в ливень, будто в поднебесной канцелярии прохудился водопровод. Спрятаться было некуда, пришлось, щурясь от жестких струй, продираться вперед сквозь стену дождя.
Когда они добрались до автобусной остановки, Джерардо нырнул под навес, увлекая за собой Даниэлу. Но из-за сильного ветра остановка не особо спасала от воды. Даниэла, в насквозь промокших футболке и джинсах, дрожала, как осенний лист, оторвавшийся от ветки. И Джерардо не выдержал – обнял ее сзади, обвив крепкими руками, чтобы хоть немного защитить ее от порыва ветра и дождя и согреть. Так они и стояли, обнявшись, пока пятнадцать минут спустя сквозь низкие темные тучи не блеснуло ослепительное солнце, перекинув через дорогу разноцветный мост.
– Как красиво… – раздался над ухом Даниэлы восхищенный шепот.
– После жестокой бури, когда из-за туч выглядывает солнце, мир всегда кажется прекрасней… – прошептала она в ответ, коснувшись его руки ледяными пальцами.
– Мадонна! – тихо воскликнул он, ловя ее руку. – Ты совсем обледенела!
– Нет, ты ведь греешь меня. Но рук почти не чувствую, – улыбнулась она.
Он поднес ее пальцы к губам и принялся согревать их своим горячим дыханием. А ей показалось, что он согрел ей душу.
– Я бы хотела, чтобы и в твоей жизни засияло солнце… – отрешенно проговорила она почти неслышно.
Но Джерардо расслышал – слишком тесно они прильнули друг к другу, его небритая щека почти касалась ее виска.
– Не думаю, что возможно увидеть красоту, если ослеп во время бури, – сказал он, резко выпуская из своей ладони ее руку.
– Гляди, какая радуга! – будто бы невпопад воскликнула Даниэла.
– Я давно не видел радуги… Она прекрасна… – отозвался он.
– Увидеть радугу приносит счастье. И ты не ослеп. Ты ослеплен. А это проходит.
Он разжал объятия и опустил руки. Даниэла в страхе обернулась и утонула в его темных глазах. Сердце ее бешено заколотилось от вида нового шторма, отразившегося в его взгляде.
– Пойдем. Ты вся дрожишь, – сказал он и, схватив за запястье, настойчиво потащил в сторону парковки.
Когда вернулись домой, Даниэла обнаружила, что у нее нет ни одной теплой и уютной кофты, в которую можно было бы завернуться и согреться. Она прихватила с собой только летнюю одежду, пару рубашек да куртку, но ни одного свитера. Немного прогревшись под горячим душем, она натянула на себя джинсы, футболку и, зябко кутаясь в тонкую рубашку, вошла в кухню. Мокрые волосы спутавшимися прядями легли на плечи и уже успели промочить одежду.
Джерардо несколько мгновений неотрывно рассматривал ее. Никогда он не видел Даниэлу такой: растрепанной, замерзшей. Она напоминала взъерошенного маленького зверька, промокшего до последней шерстинки и продрогшего до костей. Она выглядела беззащитной, хрупкой. И такой домашней. Близкой…
– Поужинаем? – не своим голосом спросила Даниэла. Взгляд, которым Джерардо ее рассматривал, всю душу ей перевернул.
– Несомненно, – сказал он, вставая и направляясь прочь из кухни.
Едва он скрылся в коридоре, Даниэла облокотилась руками о стол и сделала несколько глубоких вздохов. Потом плеснула в стакан воды и залпом выпила. Это ее успокоило. Но в следующую секунду сердце снова подскочило, как полоумное.
– Снимай свою мокрую рубашку и надень мою кофту.
Даниэла обернулась. Джерардо стоял сзади и протягивал ей шерстяную белоснежную кофту. В другой руке он держал полотенце.
– Спасибо, – выдавила Даниэла и послушно стянула с себя рубашку.
– И волосы замотай пока в полотенце, – добавил он и накинул ей на плечи свитер. – И пойди и завернись в плед. Я приготовлю тебе ужин, а ты пока погреешься.
– Будешь стойко нюхать вкусные запахи? – нервно улыбнулась она.
– Я прищепку на нос надену. Иди, – подтолкнул он ее вон из кухни.
Даниэла забралась с ногами на диван и завернулась в плед, все еще не в силах согреться. Мысли вяло перетекали с одной темы на другую, но, особо ни на чем не задерживаясь, невнятным комком бесцельно плавали в голове. Признание, объятие, эмоции, забота Джерардо породили в ее груди целый вихрь чувств. Одно ей было совершенно ясно: она прониклась к нему еще большей симпатией, еще крепче привязалась, еще трепетней стали ее чувства в его отношении.
Что-то волновало ее. Ощущение, будто за ней подсматривают. Читают ее мысли, чувства… В носу защекотало от вкусного аромата, и Даниэла лениво приподняла веки. Джерардо, застыв посреди комнаты, не сводил с нее задумчивого и растерянного взгляда. Волнение отразилось в нем, но когда она открыла глаза, то успела заметить мелькнувшие испуг, сомнение, трепет.
– Я звал тебя… Ты не отзывалась… – сбивчиво проговорил Джерардо. – Ужин готов. Я… принесу тебе сюда тарелку.
– Нет-нет! Не утруждай себя.
– Ты… так удобно тут устроилась, даже задремала, – наконец справился Джерардо с волнением и улыбнулся. – Почему не остаться в нагретом пледе?
– А ты уйдешь на кухню?
Пару секунд он молчал.
– Если хочешь, составлю тебе компанию.
– Хочу!
