– Хорошо, я объясню тебе кое-что! – почти выкрикнул он ей в лицо. – Жена для меня была единственным родным человеком на земле. Я любил ее. По-настоящему любил. – Голос его сорвался. Он отвернулся и уперся руками в каменный парапет, устремив взор в изумрудно-свинцовую даль. Потом продолжил более ровным тоном: – Я познакомился с ней, когда ей было всего шестнадцать. У нее не было родителей, она всю жизнь провела в приюте. Я нашел ее буквально на дороге, в приступе эпилепсии. Отвез в больницу. Когда она пришла в себя, то умоляла не возвращать ее в приют. Она призналась, что сбежала. Из приюта, из другого города. Пыталась найти работу, но без документов никто не хотел ее брать. Я пристроил ее няней к брату моего друга. Я сам тогда учился на третьем курсе. И подрабатывал в ресторане, потому что был из небогатой семьи. Мои родители жили в семидесяти километрах от Перужди, в глухой деревне, но к тому времени их уже давно не было в живых: они погибли в автокатастрофе. Меня воспитывал дядя. Он не был женат, а меня любил, как сына, которого никогда не имел, может, потому что он был музыкантом… Я был совсем ребенком, но он оформил опекунство, чтобы меня не забрали в приют, и вырастил меня. Мои родители владели семейной остерией. Но после их гибели ее пришлось продать. А также их старую квартиру. Дядя положил деньги в банк, оставил мне на будущее, все до последнего цента. Когда я начал учиться и работать, то скопил немного средств. Плюс имел накопления в банке. Я решил открыть ресторан в Перудже и продолжить дело моих родителей. У меня был старый друг из детства… – На этих словах лицо Джерардо стало мрачнее тучи, висящей над городом. В глазах зажглась ненависть. – Я слишком доверял ему и своей девушке. Она работала в банке. Она подделала мою подпись, и все деньги оказались во владении моего друга, – отрывисто, сквозь зубы процедил он. – Я не смог это доказать. У меня не было денег даже на адвоката. А они вместе уехали, исчезли бесследно. Я оказался на дне. И она, подруга из приюта, моя будущая жена, в тот момент единственная была рядом. Дядя где-то мотался по свету со своей группой, да и не хотел я его расстраивать всем этим, вешать на него свои проблемы. Он и так много сделал для меня… Она никак не могла помочь мне физически и материально, но она поддержала меня морально: добрым словом, внушениями, верой в меня, своими подбадриваниями. Как ты это делаешь сейчас… – сказал он тихо.
Ветер свистел в ушах, и первые крупные капли упали с неба, но Джерардо их не замечал. Облокотившись о каменный парапет, он продолжил, невидящим взглядом блуждая по раскинувшимся впереди пейзажам:
– В итоге я увидел в ней не только друга, но и любимую. Думаю, я поднялся благодаря ее поддержке. Я был совсем один, а она будто вливала в меня силы. Я закончил трехлетнее обучение и временно оставил университет. Устроился работать на полный день и еще вечерами подрабатывал. В итоге вскоре я подкопил достаточно денег, чтобы открыть небольшую тратторию, но тогда мне пришлось бы вложить все деньги в это дело. А я не мог этого сделать, ведь у меня уже была жена. Вскоре умер мой дядя. Я очень переживал… А еще он оставил мне все, что имел: свою квартиру и немалую сумму денег, заработанную на гастролях и продаже дисков. Мне казалось неправильным тратить чужие деньги, но жена убедила меня, что глупо аккумулировать их на счету. А потом адвокат мне передал письмо моего дяди. Оказывается, он знал о моем крахе. И он завещал мне открыть на эти деньги большой ресторан. Я исполнил его волю. И оформил ресторан в музыкальном стиле, в честь дяди. Его группа часто выступает у меня. Поначалу было крайне нелегко, но мне повезло с Леонардо: он очень опытный и действительно честный и надежный. Он научил меня многому, да и я доучился в университете, на курсе специализации по управлению ресторанами. Наконец-то в жизни наступила стабильность, и моя жена завела речь о ребенке. Я пытался уговорить ее не делать этого, зная о ее проблемах со здоровьем, хотя в глубине души я очень хотел… дочь. – Джерардо замолчал, проглотив комок, подступивший к горлу. – Однажды она усыпила мою бдительность и забеременела. Я был счастлив. И крайне напуган. Я каждый день боялся, что беременность замрет. Но в итоге замерла она…
Даниэла неотрывно смотрела на его профиль. Глаза Джерардо лихорадочно блестели, губы плотно сжались.
– Мы уже ходили с ней по магазинам детской одежды. И дома… у нас лежит целая стопка маленьких вещей, – добавил он почти шепотом.
Даниэлу душили слезы, но она понимала, что не имеет права дать волю своим чувствам. Стиснув зубы, она несколько раз глубоко вздохнула. Потом положила руку ему на плечо и слегка сжала.
– Прости меня… за жестокость.
Джерардо вздрогнул и повернул к ней лицо. Выражение его глаз было на удивление спокойным, но невыносимо печальным.
– Тем не менее, с помощью этой жестокости ты сумела меня встряхнуть… – сказал он. – Я, в самом деле, безмерно благодарен тебе за все, что ты сделала для меня. Пойдем, начинается гроза. Кто знает, сколько она продлится…
