По тому, как он горячо произнес эти слова, Ольга Арчиловна поняла: Саженева действительно волнует свое дело, своя работа.
— Вы в Кедровом не бывали? — все же не удержалась она.
— Не пришлось. А что?
— Да нет, ничего, — ответила следователь, глянула на часы и удивилась: рабочий день подходил к концу…
Потом был обед (или ужин?) в кафе возле станции метро «Дзержинская». И когда Дагурова вышла на площадь, поливаемую упорным, надолго зарядившим дождем, вспомнился родной Ленинград, летний Питер вот с таким же дождем и от этого уютными нарядными улицами с дрожащими на асфальте отблесками витрин магазинов. Захотелось побродить по городу, заглянуть к кому-нибудь из знакомых. Но таковых в Москве не было, разве что кое-кто из приятелей отца. Однако ни адресов, ни телефонов Ольга Арчиловна с собой не прихватила.
«Неужели в гостиницу?» — с тоской подумала она. И вдруг вспомнила: Авдонин, отец Эдгара Евгеньевича. На ее взгляд, встретиться с ним в этот час было вполне прилично. Да и дел на завтра более чем достаточно…
Предупрежденный по телефону о ее приезде, Евгений Пантелеевич встретил Дагурову в старых брюках, в курточке от лыжного костюма и в стоптанных домашних тапочках.
— Сразу нашли? — спросил Авдонин-старший, проводя гостью в маленькую комнатку, где было так тесно, что не хватало места для стульев. Сидеть пришлось на жестком узком диванчике.
Вдоль стен — сплошные стеллажи. На них книги вперемешку с различными инструментами и деталями. Тут же располагался небольшой верстачок. А в довершение всего — большой аквариум, который весело искрился пузырьками воздуха, непрерывно поднимающимися со дна.
— Вы отлично объяснили, — сказала Ольга Арчиловна. Хотя она и растерялась поначалу, сойдя с автобуса: ее обступило скопище стандартных домов.
— А я иногда путаюсь, — признался Авдонин-старший. — Хоть и въехал сюда четыре года назад, представьте себе, на прошлой неделе попал в соседний дом… Они все такие до ужаса одинаковые!
— Как в фильме «С легким паром…».
— Точно. Слава богу, вид отличный. — Евгений Пантелеевич показал в окно. За широкой лентой асфальта, по которой двигался непрерывный поток автомобилей, начинался лес. — Кольцевая дорога. Дальше— Московская область, — объяснил он. И вдруг спросил: — Знаете, как называют москвичи новые районы? Микрорайоны?
— Нет.
— Спальные города. — Он улыбнулся. — Мы здесь не живем. Только спим. В шесть часов утра я уже на остановке автобуса. А после работы домой доберешься, едва успеваешь поесть да прихватить часок телевизора — и на боковую…
Дверь в комнату осторожно отворилась, и на пороге появилась девчушка лет пяти, в брючках и в маечке, с плюшевым львом в руках.
— С Катькой совершено невозможно играть, — заявила она, подражая взрослым.
— Маргарита, вы нам мешаете, — строго сказал Авдонин, хотя в глазах у него светилась добрая улыбка.
Девочка бесшумно закрыла за собой дверь.
— Внучка? — спросила Дагурова.
— Разве я похож на дедушку? — Евгений Пантелеевич провел рукой по темным, почти без седины, волосам. И, не дождавшись ответа, сказал: — Дочь. Младшенькая. А всего их у меня, — он показал на пальцах, — трое. И все девочки.
— Извините, пожалуйста, я не совсем точно выразилась, — стала оправдываться Дагурова за сорвавшегося с языка «дедушку», а про себя удивилась. Если судить по возрасту его погибшего сына, Авдонину-старшему было около шестидесяти, не меньше.
— Жена любит детей, — продолжал Евгений Пантелеевич. — Она на двадцать лет моложе меня. Тут уж приходится подстраиваться… Да и я доволен. Дети в доме — счастье в семье.
«Ну вот, заговорили о детях, пора переходить к делу», — решила Ольга Арчиловна.
— Они, ваши дочки, дружили с братом? — спросила Дагурова.
— С Эдиком? Даже знакомы не были, — вздохнул Авдонин. — Алла Петровна, первая жена, отрезала: все, словно меня нет… Удивляюсь, что сообщила о похоронах.
— Когда вы расстались с прежней семьей?
— Эдику было шестнадцать. — Евгений Пантелеевич провел по лицу обеими ладонями, словно стирая воспоминания о старых обидах и переживаниях. — Но я потерял сына как сына еще раньше… Мальчик он был смышленый, любознательный. — Авдонин-старший улыбнулся. — Без лишней скромности, наверное, в меня… А вот жизненная философия, что ли, от Аллы Петровны… А может, это вечный конфликт отцов и детей?…
Евгений Пантелеевич замолчал.
— Что вы имеете в виду? — спросила следователь.
Ей нужны были подробности, факты. Авдонин, видимо, понял это.
