— Видите ли, — начала Дагурова, демонстрируя номер журнала с вырванной Флейтой страницей, — человек, которого мы проверяем, страдает потерей памяти…
— Амнезия?
— Вот именно. Его очень взволновала именно эта страница, а по какой причине — он объяснить не может. Мы, как вы понимаете, тем более.
Клара Сергеевна взяла журнал, внимательно полистала его, пробежала глазами вырванную страницу.
— Да, материал тут подготовлен нашим отделом, — подтвердила она. — Он мне знаком. Но через мои руки столько проходит! Может, вас интересуют эти заметки в том виде, в каком представлены авторами? Пока они доходят до верстки, иной раз остается десятая часть.
— Это было бы хорошо, — согласилась Ольга Арчиловна. — Но…
— Вы просмотрите заметки, а потом, если будут вопросы, пойдем дальше, — мягко остановила Дагурову замзавотделом.
Она пригласила к себе одного из сотрудников и попросила разыскать подлинники статей и заметок, интересующих следователя. Непрестанно звонил телефон, в комнату то и дело заглядывали люди.
Тот самый сотрудник отдела вскоре принес напечатанные на машинке рукописи. Действительно, они были исчерканы и сильно сокращены. Редактор поработал. Дагурова подробно ознакомилась с каждой рукописью, пытаясь найти что-нибудь интересное для себя из того, что не пошло в номер. Но увы! Дагурова начала отчаиваться. Ей вдруг показалось, что затея обратиться в «Огонек» — пустая трата времени, своего и сотрудников редакции… И все-таки она решила не отступать.
Измучив своих собеседников, Дагурова наконец встретилась с журналистом лет тридцати пяти, внимательным и терпеливым, как врач.
— Валентина Фарботько, — рассказывал он о юной скрипачке, победившей на международном конкурсе, — из Львова. Учится в Киевской консерватории. Я слушал ее. Наше будущее… А это Владлен Пясецкий. Окончил Московскую консерваторию. Из семьи известного музыканта… Отец — прекрасный пианист Был. — Пояснил журналист.
— Почему был? — спросила Дагурова.
— Я подробностей не знаю. То ли инфаркт, то ли покончил с собой…
— Давно это случилось? — насторожилась следователь.
— Года два назад.
— Узнать можно?
— Попробую, — кивнул журналист. — Попытаюсь найти одного искусствоведа. — Он стал рыться в записной книжке. — Иногда пишет для нас. Кажется, хорошо знаком с Пясецким…
Журналист связался с искусствоведом и разговаривал с ним долго, обсудив сначала последний концерт, и лишь затем перешел к интересующему следователя вопросу.
— Что-то непонятное, — сказал он, положив трубку. — Отец Владлена, Геннадий Пясецкий, переиграл руку. Это было года четыре назад. Конечно, для музыканта — почти катастрофа…
При слове «катастрофа» Ольга Арчиловна напряглась.
— Стал пить, потом исчез. Куда, зачем — семья ничего не знает. Считают, покончил с собой…
— Как? — вырвалось у Дагуровой.
— Может быть, утонул. У него, кажется, была такая попытка.
— Вы его знали в лицо? — волнуясь, спросила следователь.
— Бывал на концертах, но лично, к сожалению, нас не знакомили.
Дагурова достала фотографию Флейты, сделанную в Шамаюнском РОВДе.
— Вы знаете, — поднял на нее удивленный взгляд журналист, — кажется, это он…
…Ольга Арчиловна схватила такси, ехать автобусом у нее не хватило терпения. Правда, таксист недовольно буркнул что-то вроде «здесь два шага», когда она назвала адрес. Но она не обратила внимания. Голова работала лихорадочно. В свое везение Дагурова пока что поверить до конца не могла, но все же в душе начинала ликовать.
«Конечно, вот что взволновало Флейту! Фотография сына! Но как пианист попал в тайгу за тысячи километров от Москвы? И почему не смог объяснить, что в журнале помещен портрет сына? Может, не хотел? Или это загадка нашей психики? Подсознание вспомнило, а сознание нет».
И в памяти Дагуровой возникли руки Флейты — узкие, гибкие кисти, длинные пальцы музыканта… Как она сразу не могла догадаться?
«Но догадаться, наверное, не смог бы никто, — утешила она себя. — Он был так грязен и запущен…»
— Приехали, — неожиданно подрулил к тротуару водитель.
— Да? — удивилась Ольга Арчиловна.
Ехали они и в самом деле не больше пяти минут.
Поднимаясь по широкой овальной лестнице на второй этаж старинного дома выщербленными тысячами ног мраморными ступенями, Дагурова внутренне готовилась к встрече с родственниками Флейты и не знала, как себя повести.
Открыл ей сын Флейты, Владлен. И она вдруг сразу обнаружила в нем сходство с отцом. Неуловимое, едва заметное. Сын!
— Вам кого? — не удивился Пясецкий-младший, застыв на пороге с полуулыбкой на лице.
«Наверное, принял за очередную поклонницу его таланта», — решила Ольга Арчиловна.
— Понимаете, я приехала издалека… Я следователь. С Дальнего Востока…
— Следователь? — недоуменно переспросил скрипач. — А, собственно, почему к нам? Вы не ошиблись?
— Нет, Владлен Геннадиевич, — сказала Дагурова. — И разговор у нас предстоит долгий. И трудный.
— Пожалуйста, заходите. — Владлен растерянно оглядывался, даже осмотрел лестничную площадку, нет ли там еще кого.
