— Года два с половиной назад.
— Может, играл, рисовался?
— Нет, он действительно пытался спрыгнуть с Крымского моста, но какой-то мужчина помешал… Домой отца привезли работники милиции. Вежливые. Посоветовали показать отца психиатру… Мы не успели. На следующий день он исчез. Ушел рано утром, и все… Мы обращались в милицию, искали по больницам, моргам… Нас попросили написать заявление о его исчезновении… Мать постарела на десять лет…
— Он никакой записки не оставил?
— Ни строчки.
— Скажите, Владлен Геннадиевич, а сколько вашему отцу лет? — спросила Ольга Арчиловна.
— Пятьдесят один, — ответил Владлен. И удивился — А что?
— Хотела уточнить, — смутилась следователь. И ужаснулась: Флейта выглядел глубоким стариком. Но сыну ничего об этом не сказала…
Потом уже, сидя в скверике на Садовом кольце неподалеку от площади Маяковского, Ольга Арчиловна вдруг поняла всю глубину трагедии этой семьи.
Мимо бешено проносились автомобили, на скамейках отдыхали мужчины и женщины; какой-то карапуз пытался поймать голубей, откормленных и неуклюжих, стаей бросающихся к крошкам, а Дагурова ничего не замечала вокруг.
Трудно было соединить в голове рояль, старинные картины в тяжелых багетовых рамах, Моцарта и Бриттена, изысканный фрак с ослепительной манишкой и того грязного, спившегося бродягу, которого она увидела впервые в стенах милиции Шамаюна.
Геннадий Пясецкий, выросший в музыкальной семье, с детства увлеченный одной страстью — музыкой, отгороженный, казалось бы, навсегда от будничных бурь и мелких неурядиц, вдруг становится убийцей с целью грабежа…
Не укладывалось в голове.
Неожиданная страсть к алкоголю, попытка самоубийства — все это указывало, что с психикой Пясецкого действительно были нелады. А вот что он делал эти два с половиной года, какими путями шла его жизнь, почему он оказался в такой дали от Москвы и чем занимался это время, оставалось тайной, ведомой только ему. А может быть, уже и неведомой…
Ольга Арчиловна нашла поликлинику, в которой лечился Пясецкий-старший.
Разыскали карточку Геннадия Вавиловича Пясецкого. Последнюю запись в историю его болезни делал психиатр. Но он принимал только на следующий день, и Дагурова попросила расшифровать мудреные латинские термины главврача.
Диагноз гласил: синдром астенического психопатизма на почве алкогольного параноида. Как объяснил главврач, у Пясецкого развивалось разрушение психики, что сопровождалось слабостью воли, чувством собственной неполноценности, чрезвычайной уязвленности и ранимости.
На вопрос следователя, можно ли было предотвратить ухудшение состояния, врач ответил, что, если бы больной перестал пить и прошел курс стационарного лечения, положительный исход был вполне возможен. Но это при строгом режиме и постоянном наблюдении докторов…
«Какой там режим, — думала Дагурова, выйдя из поликлиники, где она взяла выписку из истории болезни Пясецкого. — Флейта попал в условия, которые как нельзя лучше способствовали развитию болезни… И не доктора наблюдали за ним, а такие «целители», как Бугор-Толстоухов… Бродяжничество и доконало этого несчастного человека. Плюс ко всему — погиб прекрасный музыкант»
Теперь уже у Ольги Арчиловны не было сомнений, что Флейта болен. Ни о какой симуляции не могло быть и речи. Более того, к его психическому заболеванию прибавились и другие недуги, в том числе паркинсонизм.
В таком случае судебные психиатры и суд скорее всего признают его невменяемым. А раз так — приговора не будет. Подобных больных суд не наказывает, а направляет на принудительное лечение. Даже если Пясецкий-старший — убийца.
«Неужели конец всем моим сомнениям и поискам? — подумала Ольга Арчиловна. — Но для чего тогда я провожу эксперимент с Мариной Гай? — спрашивала себя Ольга Арчиловна. — Зачем теперь встречаться с Жигайловым?»
Формальная житейская логика требовала отбросить уже ненужные действия и суету. Формальная логика… Но есть еще логика следователя, судьи, прокурора… Она не допускала уверенности в правильности своих выводов на девяносто и даже на девяносто девять процентов, как это возможно в лаборатории ученого — химика, физика, юриста. А следователь-практик должен установить стопроцентную истину. Не меньше и не больше. И никаких сомнений. Никаких допусков. Да, такая работа. А уверена ли Дагурова в том, что к убийству Авдонина непричастны и Марина Гай, и Жан из Парижа, и Аделина… Нет. Значит, надо развязывать все узелки…
Дагурова решительно направилась к метро. По сведениям, которые добыл на БАМе капитан Резвых, Жан из Парижа должен был остановиться в Москве у родителей своего друга по стройке и клубу «любомудров» Бориса Рогова.
Зеленоград километрах в двадцати пяти от Москвы, хотя и считается ее районом. Телефона у Роговых не было. И Дагурова не знала, застанет кого-нибудь дома или нет.
Роговы жили в двенадцатиэтажном, из красного кирпича доме. Открыла девушка лет шестнадцати, с толстой светло-русой косой и живыми карими глазами.
