— По фамилии он не представлялся, — развел руками задержанный. — Понимаете, — зашептал Флейта доверительно, — мне позарез нужно было окончание романса…
— О Тамаре, что лежит в тюремной больнице? — подсказала следователь.
— Проникновенная поэма!.. Бугор требует бутылку. А где я ее возьму?… Я выстрелил, он упал. Подхожу. Рядом ружье, мешок…
Флейта замолчал.
— Продолжайте, продолжайте, — попросила Дагурова, боясь, что он больше ничего не скажет.
— Я засунул руку в мешок… Мягкое!.. Шкурки… Я взял две… А Бугор меня… — Флейта ударил себя по щеке. — Жуткое воспитание! О темпора, о морес![12]
Видя, что его мысль отклоняется, Ольга Арчиловна сказала:
— Значит, вы взяли шкурки. Дальше?
— Ах, да, да, — спохватился Флейта. — Потом я полез, пардон, в карман… — Он смутился. Но только на секунду. — На нем была куртка, такая, с капюшоном. И бумажник. Хорошая кожа. Настоящая лайка. Или шагрень… Помните у Бальзака? Совершенно прелестная повесть. — Допрашиваемый на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, доверительно произнес: — Вы знаете, там было столько денег! И все новенькие! А бумажник я бросил. И ружье… Ну зачем оно мне, скажите на милость?
Флейта начал смеяться, затем внезапно умолк, закинул ногу на ногу и положил на колено грязную руку, словно сидел в приятном обществе и вел светскую беседу.
Следователь ждала продолжения, но допрашиваемый вдруг близоруко огляделся вокруг и удовлетворенно произнес:
— А у вас хорошо. — Флейта вскочил с табуретки и стал низко кланяться.
«Неужели розыгрыш? — подумала Ольга Арчиловна. — Или так грубо симулирует душевное заболевание?»
— У вас все? — спросила она.
— Деньги я отдал, поверьте. — Он приложил обе руки к груди. — И шкурки тоже. У нас так принято…
— Ну ладно, — вздохнула Ольга Арчиловна. — Придется задавать вам уточняющие вопросы… Из какого ружья вы стреляли?
Флейта удивленно пожал плечами, словно поражаясь нелепости заданного вопроса:
— Из того самого!
— Не понимаю, — резко сказала Дагурова.
— Ну, такое длинное, красивое… Что лежало рядом с покойником… И вещмешок… А в куртке — бумажник…
Ольга Арчиловна покачала головой:
— Вы говорите, что стреляли из него, а оно, оказывается, лежало рядом с убитым. Не вяжется.
— Да? — беспомощно посмотрел на нее Флейта. И вдруг запричитал: — Голова моя! Моя голова!..
И как ни билась Дагурова, вопрос с ружьем так и не прояснился. Не помнил задержанный и того, сколько сделал выстрелов.
Дальнейшие его показания стали еще более путанными. С какой целью он совершил убийство, задержанный сказать не мог. Почему он взял с места происшествия ружье, деньги и две шкурки, но оставил вещмешок — тоже. Насчет часов — «сейко» — Флейта сказал, что не заметил их. А уж когда Дагурова стала выяснять время убийства, задержанный вовсе растерялся: не мог вспомнить, был ли вечер или утро…
— Вы знали убитого? — продолжала допрос Дагурова.
— Нет, никогда не видел, — твердо ответил Флейта.
— А как вы очутились в распадке?
Этот грязный, опустившийся человек вдруг преобразился. В его глазах появились умиление и нежность.
— Вы знаете, иногда так хочется молочка, — произнес он как ребенок. — Теплого, парного… Мама давала, когда я был маленьким.
И все это так не вязалось с тем, о чем только что шла речь, — о выстрелах, об убийстве и покойнике…
— Так вы к кому шли? — терпеливо спрашивала Дагурова.
— К матушке! — Флейта скрестил руки на груди. — Божеский человек! — Он так разволновался, что на его глазах выступили слезы. — Она хорошая, такая добрая и ласковая…
— Кто?
— Аделина, — ответил задержанный.
И дальше он сбивчиво и туманно рассказал о том, что уже частично Дагурова знала от капитана Резвых: как пас у Кучумовой корову, как она кормила его, штопала одежду. Но его нашла Чекулаева, подруга по «копне», и вернула под тяжелую власть Бугра-Толстоухова…
— Так вы виделись в тот день с Аделиной? — спросила Дагурова и уточнила: — Я имею в виду воскресенье, когда произошло убийство…
— Нет, не видел… Говорю же вам, я шел к ней…
И старик неожиданно расплакался по-настоящему, по-детски всхлипывая и повторяя: «Аделина мне этого никогда не простит».
Но Ольга Арчиловна так и не добилась, что он имеет в виду, какую вину чувствует перед Кучумовой. Дагурова решила закончить этот несуразный допрос. И попросила Флейту подписать протокол. Он взял дрожащими руками шариковую ручку.
— Пожалуйста, разборчиво, — попросила Ольга Арчиловна осторожно, все еще надеясь, что подпись задержанного, возможно, даст какой-нибудь ключ для будущей почерковедческой экспертизы.
Но из-под авторучки бича выходили лишь волнистые линии.
Следователь вызвала конвоира. Флейту увели. А Ольга Арчиловна все еще продолжала сидеть в комнате, где только что провела трудный, утомительный допрос. И непонятный по своим результатам.
