— Зачем арестовали Флейту? — так же тихо проговорила Кучумова, продолжая стоять в дверях. — Что он тебе сделал?
— Присаживайтесь, — предложила Дагурова, стараясь спокойно выдержать неприязненный взгляд удивительных Аделининых глаз.
Кучумова села на стул легко и прямо.
— Значит, были основания, — сказала Ольга Арчиловна.
— Он комара не убьет, — усмехнулась Аделина. — Не то что человека… Ты запиши в бумагу.
«Допрос так допрос», — подумала Ольга Арчиловна, доставая бланки. Хотя допрос Кучумовой у нее стоит в плане на следующий день.
— У вас есть какие-нибудь сведения? — спросила следователь.
— Флейта не мог убить Авдонина, — резко произнесла Кучумова.
— А вы знаете кто? — Этот вопрос Ольга Арчиловна задала поспешнее, чем следовало бы: у нее мелькнула мысль — неужели важное признание?…
— Не знаю. Но не Флейта. Он как маленький ребенок… Конечно, и ребенок бывает злой. Флейта добрый.
— Откуда вам известно, что он задержан? — поинтересовалась Дагурова.
— Кудряшов сказал. Пьяный приехал из района. Меня увидел, говорит: твой оборванец убил.
«А Кудряшов откуда знает? — удивилась про себя Дагурова. — Да, слухи, как космические лучи, не знают преграды».
— Понятно… А вы Флейту давно знаете?
— Весной здесь появился…
— Как вы познакомились?
— Жалко его стало… Голодный. Разговаривает как маленький. Рубашку постирала — плачет, руки целует. — Кучумова грустно покачала головой.
— И все-таки, при каких обстоятельствах вы познакомились? — настаивала Дагурова.
— В мой погреб залез, сливки пил… Два раза.
— Значит, воровал?
— Вор весь кувшин унес бы, — сердито ответила Аделина. — Птица зерно клюет — ворует, да? Есть хочет! Закон жизни. Всем кушать надо.
«А шкурки, авдонинский бумажник? — вспомнила Ольга Арчиловна. — Ничего себе, закон жизни…»
Но вслух она этого не сказала. И спросила:
— Долго он у вас жил?
— Три недели… Корову пас… Потом ушел. Пришел через полмесяца. У него тело здоровое, а вот душу я собиралась вылечить. Собиралась, да не собралась. Пожил он еще неделю и совсем исчез.
— О себе что-нибудь рассказывал?
— Зачем? Сама вижу — тяжелая жизнь, а человек хороший.
— Ну хоть что-нибудь? Имя, сам откуда?
— Если человек хочет рассказать о себе — расскажет. Заставлять — очень плохое дело, — сурово посмотрела на следователя Кучумова.
— А вот мне приходится, — улыбнулась Ольга Арчиловна, пытаясь перевести разговор в более дружеское русло.
— У тебя служба такая, — не поддалась на удочку Аделина.
— Это верно… Когда он последний раз был у вас?
— Месяц не приходил. — Кучумова пытливо посмотрела на следователя и усмехнулась уголками губ: — Тебя интересует то воскресенье, когда убили Авдонина? Я скажу. Не был у меня Флейта. Не веришь?
— Хорошо. Не был.
Ольга Арчиловна замолчала, прикидывая, как вести себя дальше с этой странной женщиной.
Ей приходилось допрашивать умных людей — и преступников и свидетелей. С ними лучше всего было по-умному. Были и хитрые. Тут держи ухо востро, следи, где допрашиваемый сделает «петлю», как заяц. Иные прикидываются дурачками, а в голове здорово держат свою линию. Попадались и глупые. Тоже морока. Хотя такие чаще лезут на рожон. А вот Аделина… Ни под какие мерки она не подходила.
— Аделина Тимофеевна, — решила переменить тему Ольга Арчиловна, — у вас карабин есть?
Та неожиданно улыбнулась.
— Я дала Флейте винтарь — стреляй в Авдонина? Сама стрелять умею. Хорошо стреляю. В пятак попаду за сто метров.
«Кто же из нас ведет допрос?» — начала злиться Дагурова. Прежде всего на себя. Прямолинейность Аделины обескураживала. И приходилось сознавать, что нить разговора не у нее, следователя.
— Вы не ответили, — сказала Ольга Арчиловна спокойно.
— Нету у меня ружья. Лесником была — выдали. Потом сдала Лукичу. — Аделина помолчала. И, как показалось Дагуровой, с издевкой спросила: — Хочешь, чтобы я рассказала об Авдонине? Что между нами было?
— Ну раз вы желаете…
— Я вижу, тебя это давно интересует. Хороший или плохой Авдонин, говорить не буду. Память о человеке трогать нельзя.
Аделина вздохнула. А у Дагуровой в голове пронеслось: может, она сейчас еще о духах заговорит? Шаманка и есть шаманка.
Но тут же Ольга Арчиловна вспомнила поговорку древних: ты злишься — значит, не прав…
— Мне Авдонин ничего плохого не сделал, — продолжала Кучумова. — Я ему нравилась. Разве нехорошо, когда мужчине нравится кто-то?
— В общем-то ничего плохого, — подтвердила Ольга Арчиловна.
— Я сказала ему: у голубя ничего не может быть с ласточкой.
— А он?
— Сережки предлагал. Золотые. Но я любовь не продаю. — Аделина поднялась. — Теперь тебе все ясно?
«Далеко не все», — подумала Ольга Арчиловна. А вслух сказала:
— Подождите. Закончу протокол.
Аделина опустилась на стул и сидела тихо, сложив руки на коленях, спокойно глядя в темное окно. Протокол читать не стала. Расписалась на каждой странице полной фамилией. Почерк у нее был детский, крупный.
