Все, казалось бы, сходится: убийца сознался, это подтверждают и неопровержимые улики. Отпечатки его пальцев на ружье Авдонина, которое он бросил в тайге вместе с бумажником; листок бумаги с блатными стихами, оброненный Флейтой. Даже деньги, которые он передал Чекулаевой, явно были из авдонинского бумажника. Дагурова сравнила пятидесятки с купюрами, оставленными Эдгаром Евгеньевичем Гаю для покупки авиабилета. Номера тех и других шли по порядку, как их выдали Авдонину в кассе.
Но оставалась еще масса вопросов, на которые она должна иметь четкий ответ. Первое: с какой целью совершено убийство? Объяснение старика явно неубедительно. С одной стороны, с целью ограбления, с другой… Какая-то чертовщина: встретил человека, выстрелил, а уж потом воспользовался случаем и ограбил. Может, он просто убийца-маньяк?
Второе: из какого же ружья стрелял Флейта? Если не из авдонинского, то куда дел свое?
Третье: где так называемый (по выражению Флейты) вещмешок московского доцента?
Четвертое: не было ли у Флейты сообщников?
Пятое… Можно было перечислять еще и еще. Но самый главный вопрос особенно не давал покоя Дагуровой — личность убийцы. И почему он так упорно скрывает свою фамилию, имя и отчество?
Было еще одно обстоятельство — Аделина Кучумова, о вине перед которой говорил задержанный.
«Ох уж эта Аделина», — подумала Ольга Арчиловна.
— Ну что? — заглянул в комнату Арсений Николаевич, прервав ее размышления.
— Придется еще поработать, — сказала Дагурова. И дала капитану ознакомиться с протоколом допроса Флейты.
Резвых читал внимательно, отстранив бумагу подальше от глаз. Ольга Арчиловна уже успела заметить: у Арсения Николаевича, видно, плохое зрение. Но бравый служака не подает вида. Во всяком случае, очков на нем Дагурова не видела никогда.
— Что-то темнит, — произнес участковый инспектор, кончив читать. — Вообще он, кажется, не того, — покрутил пальцем у виска капитан, — или придуряется.
— Алкоголик, — констатировала Дагурова. — Они все немного того… Хочу направить его на судебно-психиатрическое обследование.
— В Москву?
— Пока пусть здесь посмотрят.
— Не только горькую, но и молоко, значит, любит… — усмехнулся капитан.
— Ой, только ли из-за молочка привязался он к Аделине? — задумчиво произнесла следователь. — А чем расплатился?
Арсений Николаевич внимательно посмотрел на Дагурову: что она имеет в виду?
— Вот сижу, ломаю голову, — поделилась Ольга Арчиловна. — Не завязана ли Кучумова тут каким узелком… Вы не знаете, ружье у Аделины есть?
— Никогда не видел, чтобы она ходила с ружьем, — ответил Резвых. — Впрочем, когда была лесником, ей было положено иметь его. Но, наверное, сдала… Так вы утверждаете… — Резвых не договорил.
— Пока только предполагаю, Арсений Николаевич, — улыбнулась Дагурова. — Оснований утверждать не имеется… А вот неясные отношения Кучумовой с Авдониным… — Она посерьезнела. — Ведь орудием убийства может быть не только оружие, но и человек, который держал ружье во время выстрела.
— Выходит, Аделина использовала этого старика. Так?
— Надо эту версию проверить… Опять всплывает тот рюкзак или мешок, прямо не знаю, как его назвать. Ведь Осетров тоже утверждает, что Авдонин что-то пес… Что в нем было? Флейта говорит — набит шкурками… Почему же он взял только две? Сколько их было всего?
— Соболиные вы имеете в виду? Да, непонятно. Одна сырая, отстрелянная совсем недавно, — со знанием дела сказал капитан. — Еще не выделанная, только присолена, чтобы не испортилась. Другая отлично выделана, следовательно, давно…
— Где их добыли — в Кедровом или другом месте — вот в чем вопрос, — сказала Дагурова.
— Так это можно определить. Специалисты точно скажут. По окрасу, густоте…
— Да-да, — согласно закивала Ольга Арчиловна. — Надо срочно на экспертизу… Ведь какая штука: насколько я знаю, у Авдонина было разрешение на отстрел. Допустим, это та, свежая шкурка. Но откуда другая, как вы говорите, давно добытая? И одна ли она такая была в злополучном, пока что мифическом мешке?… Может быть, Авдонин у кого-нибудь купил ту, давно выделанную шкурку? А может, тот, кто продал, и выстрелил? Не исключен и такой поворот…
Наметив несколько неотложных мероприятий по делу, следователь и капитан перешли наконец к тому, с чего Арсений Николаевич начал: с обсуждения результатов своей поездки на БАМ.
— Получается, — закончил Резвых, — висит у нас Жигайлов в воздухе. А я ведь и адрес узнал, где он обычно останавливается в Москве.
— Да, хорошо бы отработать версию с этим Жаном из Парижа до конца. А вдруг он и есть тот, кто продал Авдонину шкурку, а потом пулю ему в придачу, — согласилась Дагурова. — Но как, Арсений Николаевич, разорваться? Вы сами видите, что тут…
— Оно конечно, — сказал капитан. — Может, попросить товарищей из Москвы? Отдельным требованием, а?
Ольга Арчиловна на секунду задумалась.
— Один-два дня подождем. А вдруг здесь все окончательно прояснится…
Зная, с каким нетерпением ждет от нее сообщений начальник следственного отдела облпрокуратуры, Ольга Арчиловна позвонила Бударину.
— Как вы думаете поступить с ним? — спросил Бударин, имея в виду Флейту.
