Парни были сняты издали, но достаточно отчетливо, чтобы различить клинообразную бородку у туриста с ружьем. Правда, такая малая деталь, как шрам, видна не была, но…
– Узнали? – спросила Рита, с неохотой отрываясь от
«Бамовской Мнемозины».
– Похоже, – ответил гость.
Это был альбом историко-географической секции, что удивило Риту. И, всмотревшись в фотографию, она воскликнула, ткнув пальцем именно в того, кто больше всего интересовал Арсения Николаевича, – в парня с ружьем:
– Жан из Парижа! Как я сразу не догадалась? Понимаете, перебирала в голове биологов… Красный волк спутал… Действительно, – радовалась она, – наши-то ребята все отращивают бороды! И даже соревнуются, у кого пышнее! А он подстригает бороду под мушкетерскую…
Вот на шрам никогда внимания не обращала…
– Он что, француз? – удивленно спросил Резвых.
– Да нет, – засмеялась Рита. – Из Парижа – верно. А
зовут его Ваня. Ваня Жигайлов…
Девушка объяснила, что Ваня сам из Челябинской области. В ней еще сохранились деревни, имеющие название
Париж, Варшава, Берлин и других столиц Европы. А произошли эти названия вот откуда. После Отечественной войны 1812 года стали создаваться так называемые солдатские поселения, которые строили и обживали победители Наполеона. Они-то и давали названия деревням по тем городам, где прошли славные русские полки…
Ваня действительно родом из деревни, носящей имя столицы Франции. Когда местные остряки из секции «шизо» пронюхали это, тут же окрестили Жигайлова Жаном из Парижа…
Двое ребят, снятые вместе с Жигайловым, были Борис
Рогов и Раймонд Скуенек. Последний – латыш, рижанин.
Увлекался историей и биологией одновременно…
«Ну вот, слава богу, первый этап, кажется, одолели», – с облегчением подумал Резвых. Но пока он не поговорил с кем-нибудь из них, оставались сомнения: они ли?
– Вам повезло! – воскликнула девушка, глядя в окно. –
Раймонд.
Арсений Николаевич тоже посмотрел в окно и увидел высокого светловолосого парня с… лисьей горжеткой на плече, шествующего в их сторону.
«Еще один чудак», – подумал Арсений Николаевич, по вслух ничего не сказал: наслышавшись от девушки о здешних габровцах, он решил ничему не удивляться.
Однако то, что произошло дальше, буквально ошеломило Резвых: Скуенек присел на корточки, нежно похлопал свою горжетку, и она… соскочила на землю, отряхнулась, как собачонка, и нежно ткнулась остренькой мордочкой в руку Раймонда.
Это был обыкновенный живой лисенок.
А Рита расплылась в улыбке, словно говоря: вот такие у нас мировые ребята…
Через минуту Раймонд вошел в комнату, громко топая кирзовыми сапожищами. Лисенок прыгнул на табуретку и огляделся умненькими глазками-пуговками – ни дать ни взять на цирковом манеже.
Рита провела рукой по его огненно-желтой шерстке и ласково сказала:
– Привет, Солнышко!
И Арсений Николаевич понял: это кличка, и она подходила животному как нельзя лучше.
Рита представила Скуенеку гостя из заповедника.
– Раймонд Скуенек, – пожал руку Арсению Николаевичу латыш и, мягко растягивая русские слова, с чуть заметным акцентом произнес: – У вас красиво. Райский уголок. Очень напоминает Подлеморье на Байкале…
И уже через минуту Арсений Николаевич точно знал: ему действительно повезло. Раймонд и его друзья были в воскресенье в Кедровом. С виду флегматичный, даже немного равнодушный, Скуенек оказался общительным парнем. А медлительность – это была его манера, хотя, как понял Резвых, он обладал живым умом. Рита оставила их вдвоем, сославшись на занятость. А Раймонд рассказал, как они попали в заповедник.
Почти месяц назад четверо друзей пошли в отпуск.
Перед этим долго спорили, где его лучше провести. Кто предлагал Сочи, кто Брест, кто Одессу. Море надоело: ездили три года подряд. Кроме ресторанов и пляжа, буквально некуда себя деть. Каждый раз брали с собой по тысяче рублей, а не могли истратить и трети. Одним словом, скука смертная, если не пить. А все четверо не любили такое времяпрепровождение.
Тогда возникла идея – проплыть по Амуру-батюшке, как называют здесь эту могучую реку, от ее истоков, где сливаются Шилка и Аргунь, до Николаевска-на-Амуре. И
не просто пассажирами комфортабельного теплохода, а по системе «автостопа». Правда, по реке автомобили не курсируют, зато ходят баржи, плоты со сплавщиками леса, грузовозы. Вот на них и добирались приятели от самого
Байкала до Тихого океана.
Грузили пароходы на пристанях, чтобы взяли в рейс, коротали ночи на баржах с углем и солью; варили уху на таежных берегах под Благовещенском; любовались красавцем Комсомольском-на-Амуре; чуть не потеряли все свои пожитки, когда вместе с отчаянными плотогонами вели караваны сплавляемого леса через грозные перекаты.
В Николаевске-на-Амуре видели цунами. Не то, которое крушило и уносило в море целые поселки, оставляя после себя на берегу выброшенные корабли, а небольшое, однако тоже впечатляющее.
