Любые сведения были капитану кстати. Резвых сменил шлем на соломенную шляпу и потопал под утихающим дождем по бетонке, обгоняемый тяжелыми КрАЗами, КамАЗами и МАЗами. Когда он подошел к поселку, сквозь появившиеся прорехи в зарозовевшем шатре облаков брызнуло солнце, что Арсений Николаевич посчитал предвестником удачи.
Поселок представлял собой несколько вагончиков, два-три срубленных дома, белеющих свежевыструганными бревнами. И как символ того, что месту надлежало быть напрочь обжитым, поднимался в лесу длинный дом из силикатного кирпича.
А бетонная притрассовая дорога упиралась метрах в четырехстах в тяжелый, угрюмый кряж, продырявить который, казалось, человеку не под силу. И вот туда шли упорные, злые, мощные грузовики, тянулись жилы электрокабелей.
Около одного из деревянных срубов стоял огромный
БелАЗ с лесенкой в кабину. По лесенке поднимался парень в комбинезоне. И пока Арсений Николаевич успел добежать до него – а других людей, идущих или стоящих, капитан вокруг не заметил, – шофер укрылся в кабине, казавшейся смехотворно маленькой при этом гиганте самосвале.
– Молодой человек! – крикнул Резвых. – Не скажете, где мне увидеть Любомудрого?
Арсений Николаевич предположил: народу здесь не очень много и с такой фамилией затеряться просто невозможно.
Парень улыбнулся белозубым ртом, задорно ответил:
– А у нас тут любой мудрый… – И легко двинул автомахину с места.
Его ответ озадачил Резвых. Но он ошибся, что рядом никого не было. Из окна дома высунулась девичья голова в косынке, из-под которой кокетливо выглядывала челочка.
– Не обращайте внимания на Гришку, – сказала она. –
Они все такие – из секции шизо, – покрутила около виска пальцем девушка. – Вы приезжий, да?
Арсений Николаевич обрадовался и закивал:
– Да вот ищу паренька с вашего мостопоезда… Не поможете?
– А кого?
– Любомудрого.
Девушка, бросив «подождите», исчезла в окне и вскоре появилась в дверях. В джинсах, заправленных в короткие резиновые сапожки, рубашке мужского покроя, которая как раз подчеркивала нежность и хрупкость ее фигурки.
Резвых объяснил девушке – ее звали Рита, – что приехал повидать парней, которые побывали в воскресенье в заповеднике Кедровый, и хочет, как депутат, пригласить их выступить с художественной самодеятельностью, а заодно рассказать о стройке.
– Кто именно из «любомудрых» вам нужен? – поинтересовалась Рита.
– А что, разве у вас их много? – осторожно спросил
Арсений Николаевич.
– Да человек пятьдесят наберется, – серьезно ответила
Рита.
– Пятьдесят? – удивился Резвых, думая, что его разыгрывают.
– Так это члены нашего клуба, – сказала девушка. – А
как они выглядели? Ну, что были у вас?
– Один такой невысокий, бородка клинышком, на левой брови шрам… – попытался объяснить Арсений Николаевич. Девушка задумалась.
– Нет, не могу сказать, кто это, – сказала она и повела
Резвых к соседнему деревянному домику, на фасаде которого трепыхался мокрый красный флажок, из чего Резвых заключил, что в этом здании скорее всего средоточие общественной жизни крохотного поселка: Советская, партийная и комсомольская власть.
По пути Рита объяснила, что у них действует что-то наподобие клуба, который называется «Любомудры».
– Интересное название, – сказал капитан, размышляя о том, что задание у него, оказывается, не такое простое.
А девушка трещала без умолку, рассказывала, что в
Москве в начале прошлого века существовал тайный кружок, в который входили Одоевский, Кюхельбекер и другие декабристы. Именовался он «Обществом любомудрия», а его члены – «любомудрами». Они издавали журнал
«Мнемозина», где печатались даже Пушкин и Грибоедов…
– Мы создали свой клуб, а как назвать – не знали, –
продолжала Рита. – Думали, спорили на комсомольском бюро. И кто-то предложил: а не назваться ли «любомудрами»?…
Они подошли к дому. Возле него стоял щит, на котором висел плакат: «Привет проходчикам бригады Красько! 130 метров вместо 75 по норме!» А внизу кто-то приписал карандашом: «Хотите верьте, хотите нет!» И еще, уже шариковой ручкой: «Не мог добавить 10 – и новый всесоюзный рекорд!»
Рита пригласила Резвых в дом и толкнула дверь с надписью: «Оставь сомнения, всяк сюда входящий!» Арсений
Николаевич это изречение читал, но где именно, припомнить не мог.
Комната, в которую они вошли, напоминала не то музей, не то красный уголок. В нее заглянул востроносенький паренек и позвал Риту.
– Ой, извините, я сейчас, – сказала девушка Арсению
Николаевичу. – Вы пока осмотритесь. – И вышла.
Резвых с любопытном оглядел помещение. На стенах висели фотографии диковинок – странный утес над рекой, удивительно напоминающий голову ребенка; аист, устроившийся на башенном кране; загорелый, обнаженный до пояса улыбающийся парень, державший в руках метровую рыбину. Капитан узнал белого амура. Но поймать такой редкостный экземпляр действительно рыбацкое счастье.
Фотографий было много, глаза разбегались. Тут же были развешаны и рисунки, выполненные красками и карандашом.
