– А вы знаете кто? – Этот вопрос Ольга Арчиловна задала поспешнее, чем следовало бы: у нее мелькнула мысль
– неужели важное признание?…
– Не знаю. Но не Флейта. Он как маленький ребенок…
Конечно, и ребенок бывает злой. Флейта добрый.
– Откуда вам известно, что он задержан? – поинтересовалась Дагурова.
– Кудряшов сказал. Пьяный приехал из района. Меня увидел, говорит: твой оборванец убил.
«А Кудряшов откуда знает? – удивилась про себя Дагурова. – Да, слухи, как космические лучи, не знают преграды».
– Понятно… А вы Флейту давно знаете?
– Весной здесь появился…
– Как вы познакомились?
– Жалко его стало… Голодный. Разговаривает как маленький. Рубашку постирала – плачет, руки целует. – Кучумова грустно покачала головой.
– И все-таки, при каких обстоятельствах вы познакомились? – настаивала Дагурова.
– В мой погреб залез, сливки пил… Два раза.
– Значит, воровал?
– Вор весь кувшин унес бы, – сердито ответила Аделина. – Птица зерно клюет – ворует, да? Есть хочет! Закон жизни. Всем кушать надо.
«А шкурки, авдонинский бумажник? – вспомнила
Ольга Арчиловна. – Ничего себе, закон жизни…»
Но вслух она этого не сказала. И спросила:
– Долго он у вас жил?
– Три недели… Корову пас… Потом ушел. Пришел через полмесяца. У него тело здоровое, а вот душу я собиралась вылечить. Собиралась, да не собралась. Пожил он еще неделю и совсем исчез.
– О себе что-нибудь рассказывал?
– Зачем? Сама вижу – тяжелая жизнь, а человек хороший.
– Ну хоть что-нибудь? Имя, сам откуда?
– Если человек хочет рассказать о себе – расскажет.
Заставлять – очень плохое дело, – сурово посмотрела на следователя Кучумова.
– А вот мне приходится, – улыбнулась Ольга Арчиловна, пытаясь перевести разговор в более дружеское русло.
– У тебя служба такая, – не поддалась на удочку Аделина.
– Это верно… Когда он последний раз был у вас?
– Месяц не приходил. – Кучумова пытливо посмотрела на следователя и усмехнулась уголками губ: – Тебя интересует то воскресенье, когда убили Авдонина? Я скажу. Не был у меня Флейта. Не веришь?
– Хорошо. Не был.
Ольга Арчиловна замолчала, прикидывая, как вести себя дальше с этой странной женщиной.
Ей приходилось допрашивать умных людей – и преступников и свидетелей. С ними лучше всего было по-умному. Были и хитрые. Тут держи ухо востро, следи, где допрашиваемый сделает «петлю», как заяц. Иные прикидываются дурачками, а в голове здорово держат свою линию. Попадались и глупые. Тоже морока. Хотя такие чаще лезут на рожон. А вот Аделина… Ни под какие мерки она не подходила.
– Аделина Тимофеевна, – решила переменить тему
Ольга Арчиловна, – у вас карабин есть?
Та неожиданно улыбнулась.
– Я дала Флейте винтарь – стреляй в Авдонина? Сама стрелять умею. Хорошо стреляю. В пятак попаду за сто метров.
«Кто же из нас ведет допрос?» – начала злиться Дагурова. Прежде всего на себя. Прямолинейность Аделины обескураживала. И приходилось сознавать, что нить разговора не у нее, следователя.
– Вы не ответили, – сказала Ольга Арчиловна спокойно.
– Нету у меня ружья. Лесником была – выдали. Потом сдала Лукичу. – Аделина помолчала. И, как показалось
Дагуровой, с издевкой спросила: – Хочешь, чтобы я рассказала об Авдонине? Что между нами было?
– Ну раз вы желаете…
– Я вижу, тебя это давно интересует. Хороший или плохой Авдонин, говорить не буду. Память о человеке трогать нельзя.
Аделина вздохнула. А у Дагуровой в голове пронеслось: может, она сейчас еще о духах заговорит? Шаманка и есть шаманка.
Но тут же Ольга Арчиловна вспомнила поговорку древних: ты злишься – значит, не прав…
– Мне Авдонин ничего плохого не сделал, – продолжала Кучумова. – Я ему нравилась. Разве нехорошо, когда мужчине нравится кто-то?
– В общем-то ничего плохого, – подтвердила Ольга
Арчиловна.
– Я сказала ему: у голубя ничего не может быть с ласточкой.
– А он?
– Сережки предлагал. Золотые. Но я любовь не продаю.
– Аделина поднялась. – Теперь тебе все ясно?
«Далеко не все», – подумала Ольга Арчиловна. А вслух сказала:
– Подождите. Закончу протокол.
Аделина опустилась на стул и сидела тихо, сложив руки на коленях, спокойно глядя в темное окно. Протокол читать не стала. Расписалась на каждой странице полной фамилией. Почерк у нее был детский, крупный.
Кучумова ушла. А в душе Ольги Арчиловны поселилась тревога. Пожалуй, впервые за свою хоть и недолгую практику Дагурова ощущала – она сегодня «проиграла» на допросе этой женщине. Но вот в чем? Ольга Арчиловна пока разобраться не могла. Что определенно, так это Аделина обладала какой-то силой и убежденностью. Но ведь бывает, что человек идет на преступление с ясным сознанием, думая, что творит доброе дело…
Дагурову потянуло на свежий воздух. Надев накомарник, она вышла из домика. И остановилась, пораженная величавостью и спокойствием ночной тайги. На фоне этой вечной молчаливой природы ей показались странными и ничтожными человеческая суета, заблуждения и страсти.
– Дышим? – послышался приятный грудной баритон
Уралова, вышедшего на крыльцо.
– Красотища, – протянула следователь.
– Чудно! – подтвердил Родион.
– Как ваше лечение? – спросила Ольга Арчиловна, вспомнив, зачем приехал в заповедник артист из Москвы.
