Задержанный растерялся. Он стал описывать странные круги неподалеку от кустов, где нашли Авдонина. Осматривал землю, деревца, словно пытался найти отметку о своем пребывании.
Камера беспристрастно фиксировала его действия.
Наконец Флейта подошел к молодому кедру с искривленным раздвоенным стволом, напоминающим лиру, и спрятался за него, поманив к себе Дагурову.
– Тут, – сказал он заговорщически, зачем-то приложив палец к губам. – Я стоял тихо-тихо… Потом бац – и… –
Флейта сделал жест, словно стреляет из ружья. Руки у него ходили ходуном.
До Авдонина было метров сорок. Но самое главное, если верить выводам эксперта, то именно с этой стороны на голове убитого находилось выходное отверстие, а не входное…
Вдруг Флейта посмотрел куда-то наверх, и на его лице появилась счастливая улыбка. Но смеяться, хохотать, как прежде, он не стал.
Ольга Арчиловна глянула в ту же сторону. Наверху, на обрыве, виднелась чья-то фигура. Через мгновение она исчезла. Дагуровой показалось, что это была Аделина.
Выход на место происшествия был оформлен протоколом. Флейта, врач и понятые отправлены в Шамаюн.
Дагурова и Новожилов остались в «академгородке». Родиона Уралова и Меженцева не было.
– Ну здесь рай, – сказал Аркадий Степанович, наслаждаясь солнцем и покоем. Потом заметил: – По вас вижу, что-то не то наплел этот паркинсонник.
– Флейта?… Да, уж задал задачу, это верно. – Следователь посмотрела на часы: у нее была назначена встреча с
Гаем. – Давайте сделаем так, Аркадий Степанович. Вы, пожалуйста, ознакомьтесь с делом, а я на часок отлучусь.
– Да-да… Я ведь знаю его в самых общих чертах…
…Разговор с Гаем носил сугубо официальный характер.
Дагурова попросила рассказать, каким образом и кто выдает разрешение на отстрел диких животных в заповеднике. И вообще, как это все оформляется.
Федор Лукич достал образец разрешения. Это был двойной лист довольно плотной бумаги. Если развернуть, размером с лист для печатной машинки. На лицевой стороне поперек текста стояла жирная красная полоса.
– Выдается только Главохотой РСФСР, – объяснял Гай.
– То есть Главным управлением охотничьего хозяйства и заповедников при Совете Министров РСФСР. Видите? –
показал он на надпись сверху.
– По чьему требованию?
– Здесь все сказано, – развернул разрешение Федор
Лукич. – Имеет право получить разрешение лишь какая-нибудь организация.
– А Авдонин?
– Он всегда имел разрешение, выданное институту, где работал… Тут указывается, – водил пальцем по бумаге Гай,
– для каких целей производится отстрел или отлов… Научных, культурных или хозяйственных. Ну у Эдгара Евгеньевича для научных. Затем, каких именно животных и количество штук.
– Ясно, – кивнула следователь.
– Дальше. Разрешение именное. В этой графе заполняется: кому именно разрешается произвести отстрел. Фамилия, имя, отчество. Номер и серия охотничьего билета.
Указывается также, в каком месте действительно разрешение и срок…
– Что, оно сдается вам?
– Нет. Разрешение регистрируется в областном охотуправлении и у меня.
Третья страница напоминала командировочное удостоверение. Шли пустые строчки для записи учреждений и проставки дат.
– Чтобы мне было понятнее, расскажите последовательность, – попросила Дагурова.
– Пожалуйста, – кивнул Гай. – Значит, Главохота выдала разрешение институту. Авдонин регистрирует его в областном охотуправлении, затем приезжает ко мне. Я
тоже его регистрирую, ставлю печать и дату. Он производит отстрел или отлов. Затем организация, в данном случае его институт, обязана вернуть разрешение в Главохоту в месячный срок и приложить отчет о результатах использования. Понятно?
– С разрешением – да. А как с добытыми шкурками?
– Они должны быть оприходованы организацией. К
примеру, Авдонин отстреливал куницу. Шкурку он должен был сдать на свою кафедру в институт.
– Вы контролируете, все сдал или не все?
– Нет, – ответил Гай. – Наш контроль ограничивается только заповедником.
– А если человек добыл большее количество, чем указано?
Федор Лукич пожал плечами:
– Нарушение. Узнают – накажут по закону. Уверяю вас, после этого человеку не то что разрешение… Охотничий билет отнимут, а может быть, даже под суд…
– Теперь конкретно об Авдонине, – сказала Ольга Арчиловна. – Когда именно и какое количество шкурок ему было разрешено добыть?
– Сейчас посмотрим.
Гай достал из сейфа книгу наподобие бухгалтерской и перелистал.
– Вот, – остановился он на нужной странице.
– Можно, я запишу? – попросила следователь.
– Ради бога, – повернул ей книгу Федор Лукич.
Дагурова записала номер и дату разрешения. Три года назад, зимой, в январе, Авдонину было разрешено отстрелить трех соболей. Аналогичное разрешение было зарегистрировано и в позапрошлом году. Опять в январе. Третье
(также на трех соболей) – и снова в январе этого года. И два раза летом. По одному соболю.
Последнее летнее разрешение было отмечено в воскресенье, 27 июля. В день гибели ученого. Эдгар Евгеньевич имел право отстрелить одного соболя и одну куницу-харзу.
Покончив с этим, следователь перешла к другому вопросу.
– Кучумовой выдавалось ружье? – спросила Дагурова.
