Глаза Сакиины наполнились слезами, хотя лицо продолжало оставаться бесстрастным.
— Я слышала, что к их ногам привязали горящую серу… — продолжила Катинка, чувствуя, как шевельнулся язык девушки, когда та нервно сглотнула. — А потом огонь поднесли к их рукам…
Острые зубы Сакиины сомкнулись на ее пальце, не настолько сильно, чтобы причинить боль, и даже не так, чтобы оставить след на белой коже… но в глазах девушки вспыхнула угроза, питаемая ненавистью.
Клейнханс кивнул:
— Мне жаль, что пришлось так поступить. Упрямство того человека оказалось необычайным. Должно быть, это национальная черта англичан. И чтобы усилить наказание, я приказал, чтобы его поганую любовницу, ее звали Ашрет, заставили смотреть на казнь — и ее, и двоих ее детей. Конечно, тогда я ничего не знал о Сакиине и ее брате. Поверьте, это не пустая жестокость с моей стороны, такова политика компании. Эти люди неправильно понимают доброту, они считают ее слабостью.
Клейнханс испустил вздох сожаления.
По щекам Сакиины сползали безмолвные слезы, а Клейнханс продолжил:
— Как только преступники полностью признались в содеянном, их сожгли. Им под ноги сложили вязанки хвороста, и они наконец сгорели, что было милосердным избавлением для всех нас.
Катинка, едва заметно вздрогнув, убрала наконец палец. И с нежностью удовлетворенной любовницы погладила атласную щеку девушки, оставив влажный след на янтарной коже.
— А с той женщиной что случилось, с его любовницей? Ее тоже продали, вместе с детьми? — поинтересовалась Катинка, не отводя взгляда от влажных, горестных глаз Сакиины.
— Нет, — ответил Клейнханс. — Тут самая странная часть истории. Ашрет бросилась в огонь и погибла вместе со своим английским любовником. Невозможно понять умы туземцев, вы не находите?
Последовало долгое молчание. Тут на солнце набежало облако, и день сразу показался темным и холодным.
— Я ее куплю, — произнесла Катинка так тихо, что Клейнханс приложил ладонь к уху.
— Простите, мадам? Я не расслышал, что вы сказали.
— Я ее куплю, — повторила Катинка. — Эту девушку, Сакиину, я ее покупаю.
— Но мы еще не обсудили цену…
Клейнханс был откровенно поражен. Он не ожидал, что все пройдет так легко.
— Уверена, ваша цена будет разумной… если, конечно, вы хотите продать мне и других ваших рабов.
— Вы — леди великого сострадания. — Клейнханс восхищенно покачал головой. — Вижу, история Сакиины задела ваше сердце, вы хотите взять ее под свое крылышко. Спасибо. Я знаю, вы будете хорошо с ней обращаться.
Хэл, повиснув на решетке окна их камеры, сообщал о своих наблюдениях Эболи, державшему его на плечах.
— Они вернулись в губернаторской карете. Все трое — Клейнханс, Шредер и жена ван де Вельде. Поднимаются по лестнице… — Он умолк на мгновение, потом воскликнул: — Погоди! Из кареты еще кто-то выходит. Не знаю, кто это. Какая-то женщина.
Дэниел, стоявший у решетки входа, передал эту новость в одиночную камеру в верхней части лестницы.
— Опишите эту женщину! — крикнул сэр Фрэнсис.
В это мгновение женщина обернулась и что-то сказала кучеру Фредрикусу. Хэл с изумлением узнал в ней ту самую девушку-рабыню, что стояла в толпе, когда их вели через плац.
— Она маленькая, юная, почти ребенок. С Бали, наверное, или из Мелакки, судя по внешности… — Хэл замялся. — Похоже, она смешанной крови и почти наверняка служанка или рабыня. Клейнханс и Шредер идут впереди нее.
Дэниел сообщил сэру Фрэнсису и это.
Вдруг из другой камеры до них донесся голос Алтуды:
— Она очень хорошенькая? Длинные темные волосы, собранные на макушке, с цветами в них, да? У нее на шее есть зеленое нефритовое ожерелье?
— Да, все так! — крикнул в ответ Хэл. — Вот только она не хорошенькая, а такая красавица, что и слов не найти. Ты ее знаешь? Кто это?
— Ее зовут Сакиина. Это из-за нее я вернулся с гор. Она моя младшая сестра.
Хэл наблюдал за тем, как Сакиина поднимается по ступеням, двигаясь с легкостью и живостью осеннего листка на ветру. И пока он смотрел на девушку, мысли о Катинке уже не поглощали его полностью. А когда девушка исчезла из вида, свет, проникавший в подземную темницу, как будто стал слабее, а каменные стены — еще мокрее и холоднее.
Поначалу все изумлялись тому, как с ними обращались в подземелье замка. Им позволяли каждое утро опорожнять парашу, что они и делали по очереди. В конце первой недели один из полевых рабов компании привез в запряженной волом телеге свежую солому, и им разрешили собрать старую, кишащую насекомыми, что устилала пол камеры. Их бочка с водой постоянно пополнялась через медную трубу — вода поступала из горного ручья, и пленные не страдали от жажды. Каждый вечер с кухни присылали каравай грубого хлеба размером с колесо фургона и большой железный котел. Котел был полон обрезков и очисток овощей, сваренных с мясом тюленей, которых ловили на острове Роббен. Варева было много, и оно оказалось вкуснее большинства того, что матросы ели на корабле.
Алтуда засмеялся, когда услышал, как пленники обсуждают это.
— Они и волов хорошо кормят. Бессловесные животные лучше работают, если они полны сил.
