Тюремщики и осужденные, которые до этого момента стояли, таращась на карету и на губернатора в лапах Эболи, теперь повернули голову в сторону арсенала в тупом недоумении.
Хэл появился в дверях арсенала с саблей в одной руке и с горящим факелом в другой — он прихватил его из кронштейна на стене.
— Считаю до десяти! — закричал Хэл. — А потом поджигаю пороховую дорожку!
В лохмотьях, с огромной растрепанной бородой и бешеными глазами он выглядел как настоящий маньяк. Стон ужаса пронесся над двором. Один из заключенных бросил лопату и припустил вслед за убегавшими солдатами к воротам. И тут же вокруг воцарился настоящий ад. Две сотни заключенных и солдаты рванулись к воротам в поисках спасения.
Ван де Вельде снова задергался в руках Эболи, крича:
— Отпусти меня! Этот идиот взорвет нас всех к чертям! Отпусти! Беги! Беги!
Его визг добавил паники, и через несколько мгновений двор замка опустел; в нем остались только матросы, стоявшие вокруг кареты, и Хэл.
Катинка истерически кричала и рыдала, но Сакиина с силой ударила ее по лицу:
— Замолчи, поганая притворщица, или я тебе дам настоящую причину для огорчений!
Катинка проглотила рыдания.
— Эболи, запихни ван де Вельде в карету! Они с женой едут с нами, — крикнул Хэл, и Эболи поднял губернатора и втолкнул его внутрь кареты. Тот упал на пол несуразной кучей и заворочался там, как жук на булавке.
— Алтуда, держи саблю у его сердца; если что — убей!
— С удовольствием! — откликнулся Алтуда.
Он рывком поднял ван де Вельде и посадил его напротив жены.
— Куда бы тебя ткнуть? — спросил он. — В жирное брюхо, пожалуй, а?
Ван де Вельде потерял в суматохе парик, он выглядел жалким, и казалось, что каждый дюйм его огромного тела дрожал от отчаяния.
— Не убивай меня! Я могу вас защитить! — скулил он.
Катинка снова принялась рыдать.
На этот раз Сакиина просто прижала ее посильнее, подняла острие кинжала к самому горлу и прошептала:
— Ты нам, вообще-то, не нужна, у нас теперь есть губернатор. И не имеет значения, убью ли я тебя.
Катинка мгновенно умолкла.
— Дэниел, грузим порох и запасное оружие! — приказал Хэл, и они стали засовывать все в карету.
Но элегантный экипаж не был фургоном, так что его рессоры просели под тяжестью.
— Хватит! Она больше не выдержит, — остановил товарищей Эболи, погрузив последние бочонки с порохом.
— По человеку к каждой лошади! — крикнул Хэл. — И не пытайтесь залезть на них, парни! Вы не наездники. Свалитесь и сломаете себе шеи, но это не важно, гораздо хуже то, что ваш вес просто убьет несчастных животных, не успеют они пройти даже мили, а вот это уже серьезно. Просто держитесь за упряжь и позвольте им идти самим.
Моряки подбежали к шестерке и взялись за упряжь.
— Оставьте для меня местечко на носу по левому борту! — крикнул он.
Сакиина при всем волнении засмеялась, услышав морские термины. Но мужчины прекрасно поняли Хэла, и левая передняя лошадь была оставлена для него.
Эболи запрыгнул на кучерское место. Внутри кареты Алтуда продолжал удерживать ван де Вельде, а Сакиина не отводила кинжал от горла Катинки.
Эболи развернул упряжку, крича:
— Давай, Гандвана! Пора уходить! Гарнизон может очнуться в любую минуту!
Как раз в это мгновение они услышали отзвук пистолетного выстрела, и из дверей казармы на другой стороне двора выбежал гарнизонный офицер, размахивая дымящимся пистолетом. Он кричал на солдат, приказывая им строиться.
— К оружию! Первое отделение, ко мне!
Хэл задержался еще лишь на мгновение, чтобы поджечь от факела фитиль одного из своих пистолетов, потом бросил факел на пороховую дорожку и подождал, проверяя, загорится ли она.
Дымный огонек побежал к дверям арсенала, потом в коридор, что вел к главному пороховому погребу. Тогда Хэл побежал вдогонку за каретой, которую Эболи уже поворачивал к воротам.
Он уже почти догнал ее и протянул руку, чтобы взяться за уздечку серого мерина, когда Эболи вдруг взволнованно закричал:
— Гандвана, сзади! Осторожно!
Хьюго Бернард появился из двери кухни, где он со своими псами укрылся при первых признаках опасности. И теперь спустил с поводков обеих собак и дикими криками погнал их за Хэлом.
— Взять его! — орал он, и звери молча, бок о бок, понеслись за каретой, как две гончие за зайцем.
Крик Эболи вовремя предупредил Хэла, и он успел повернуться к собакам. Звери действовали слаженно: один пес подпрыгнул к лицу Хэла, второй изготовился схватить его за ногу. Хэл пригнулся и, когда первый пес взмыл в воздух, ударил его кинжалом в черное горло. Пес по инерции пролетел дальше, и кинжал рассек его почти пополам. Но хотя зверь был уже мертв, его тяжелое тело ударило Хэла в грудь, и юноша покачнулся назад.
Второй зверь прижался к земле и, прежде чем Хэл успел восстановить равновесие, впился клыками в его левую голень, под коленом, и рванул. Хэл упал, ударившись плечом о каменную брусчатку, а когда попытался встать, зверь снова рванул его зубами и заставил упасть. Хэл почувствовал, как клыки зверя заскрежетали по кости его ноги.
— Мои гончие! — взвыл Бернард. — Не смей трогать моих дорогих!
