Наконец к ним подошел Большой Дэниел, таща за собой какую-то жалкую фигуру. Хэл в первое мгновение не узнал это существо, но потом прозвучал визгливый ноющий голос, и по коже Хэла от отвращения побежали мурашки, а волосы на затылке шевельнулись.
— Милостивый сэр Генри, молю о милосердии к старому товарищу!
— Сэм Боуэлс… — Хэл изо всех сил старался говорить ровным тоном. — На твоей совести немало невинной крови, так много, что на ней удержался бы целый фрегат.
— Вы ко мне несправедливы, добрый сэр Генри! Я всего лишь бедолага, которого несет жизненными штормами, благородный сэр Генри. Я никогда не хотел причинять зла людям!
— Я разберусь с ним утром. Посадите его на цепь у грот-мачты и поставьте двух надежных людей на стражу, — приказал Хэл Большому Дэниелу. — Постарайтесь, чтобы на этот раз он не ускользнул из наших рук и не сбежал от мести; право на нее мы более чем заслужили.
В свете фонаря он наблюдал, как Сэма Боуэлса приковали к основанию грот-мачты, и двое матросов встали рядом с ним с обнаженными абордажными саблями.
— Мой младший братишка Питер был среди тех, кого ты утопил, — сказал старший из двух стражей Сэму Боуэлсу. — Очень надеюсь, что ты дашь мне повод проткнуть вот этой саблей твое брюхо.
Хэл оставил Дэниела старшим на палубе и, ведя с собой Сакиину, спустился в капитанскую каюту. Он прекрасно знал, что Сакиина не успокоится, пока не промоет и не перевяжет его порезы и раны, хотя там не было ничего настолько серьезного, чтобы встревожить ее.
Когда Сакиина закончила свою работу, Хэл увел ее в маленькую каюту по соседству.
— Здесь ты сможешь отдохнуть, тебе не помешают, — сказал он, поднимая Сакиину и укладывая на койку. И, как она ни протестовала, укрыл ее шерстяным одеялом.
— Там есть еще раненые, им нужна моя помощь, — возразила она.
— Мы с твоим нерожденным сыном сильнее в тебе нуждаемся, — твердо ответил он. И мягко опустил ее голову на подушку. Сакиина вздохнула и почти мгновенно заснула.
Хэл вернулся в капитанскую каюту и сел за письменный стол Луэллина. В центре махагоновой столешницы лежала большая Библия в черном кожаном переплете. За время своего плена Хэл ни разу не видел эту священную книгу. Он открыл ее и на титульной странице увидел надпись, сделанную размашистым косым почерком:
«Кристофер Луэллин, эсквайр; родился 16 октября в год 1621».
Ниже была еще одна надпись, более свежая:
«Посвящен в рыцари-навигаторы храма ордена Святого Георгия и Священного Грааля 2 августа 1643 года».
Знание того, что прежний капитан этого корабля был братом-рыцарем, обрадовало Хэла и придало ему решительности. Он около часа листал страницы Библии и снова перечитывал знакомые и вдохновляющие слова, которым учил его отец, направляя на верный жизненный курс.
Наконец Хэл закрыл книгу и принялся за поиски корабельных журналов и документов. Вскоре он нашел под койкой большой железный ящик. Не найдя ключа к нему, он позвал на помощь Эболи. Они взломали крышку, и Хэл отослал Эболи.
Остаток ночи он просидел за столом Луэллина, изучая при свете фонаря вахтенные журналы и разные документы. Он так погрузился в чтение, что, когда через час после восхода солнца за ним пришел Эболи, Хэл недоуменно уставился на него.
— Который час, Эболи?
— Две склянки утренней вахты. Люди хотят тебя видеть, капитан.
Хэл встал из-за стола и, потянувшись, потер глаза. Затем подошел к двери каюты, где все еще спала Сакиина.
— Будет лучше, если ты поговоришь с людьми как можно скорее, Гандвана, — сказал Эболи за его спиной.
— Да, ты прав. — Хэл повернулся к нему.
— Мы с Дэниелом уже рассказали им, кто ты таков, но ты должен убедить их пойти под твое командование. Если они откажутся принять тебя как нового капитана, мы мало что сможем сделать. Их тридцать четыре, а нас всего шестеро.
Хэл вернулся в каюту капитана и подошел к маленькому зеркалу, что висело на переборке над кувшином и тазом для умывания. Увидев свое отражение, он изумленно вздрогнул.
— Святые небеса! Эболи, да у меня такой пиратский вид, что я и сам себе не стал бы доверять!
Видимо, Сакиина уже не только проснулась, но и услышала его, потому что вдруг появилась в двери, закутанная в одеяло.
— Скажи им, Эболи, что мы выйдем через минуту, — попросила она. — Я постараюсь привести его в порядок.
Когда Хэл и Сакиина вместе вышли на палубу, мужчины, собравшиеся в ожидании, уставились на них во все глаза. Преображение потрясало. Хэл был аккуратно выбрит и одет в простую, но чистую одежду из гардероба Луэллина. Сакиина расчесала и заплела волосы, и еще обернула вокруг талии и стройных бедер одну из бархатных занавесок, соорудив из нее длинную юбку. Они являли собой потрясающую пару — высокий молодой англичанин и восточная красавица.
Хэл оставил Сакиину у трапа и подошел к морякам:
— Я Генри Кортни. Я англичанин, как и вы. И я моряк, как и вы.
— Уж это точно, капитан, — сказал кто-то громко. — Мы же видели, как ты провел незнакомый корабль в темноте между скалами. Ты настолько моряк, что у меня все кишки согрелись.
Кто-то другой сообщил:
