Жан быстро взял оба топорика в одну руку и спрятал за спиной, потом встал у стены в нескольких футах справа от двери. Братья Санца потянулись за кинжалами, спрятанными под рубашками, а Галдо одновременно загородил собой Клопа. Локк застыл посреди комнаты, сообразив, что его стилеты по-прежнему завернуты в камзол Фервайта.
– Почем нынче коврига хлеба на Плавучем рынке? – после минутного замешательства выкрикнул он.
– Ровно медяк, но хлеб сыроват, – последовал ответ.
У Локка слегка отлегло от сердца – так звучали условное приветствие и отзыв, установленные на этой неделе. Вдобавок если бы капины люди собирались его схватить по какому-нибудь серьезному обвинению, они бы просто вломились в комнату без всяких церемоний. Знаком велев друзьям сохранять спокойствие, Локк отодвинул засов и приоткрыл дверь.
На лестничной площадке, на высоте семидесяти футов над «Последней ошибкой», стояли четверо мужчин. Небо у них за спиной было цвета мутной воды в городских каналах, и на нем бледно мерцали последние утренние звезды. Незваные гости имели наружность суровую и даже грозную; чуть напружиненные, но непринужденные позы изобличали в них опытных бойцов. Кожаные куртки, кожаные нашейники, красные косынки под черными кожаными шапками – громилы из шайки Красноруких, к которой Барсави обращался всякий раз, когда требовалась грубая сила, причем срочно.
– Извиняй, братец. – Один из мужчин, явно главный здесь, положил руку на дверь. – Хозяин желает видеть Локка Ламору прямо сейчас. Приказано никаких отговорок не принимать и доставить тебя любым способом, хоть силком.
За год Локк подрос, но не так сильно, как ему хотелось бы. Хотя точный его возраст оставался неизвестным, было очевидно, что мальчонка мелковат для своих лет.
– Просто ты недоедал в раннем детстве, – сказал Цеппи. – Безусловно, за время твоего пребывания здесь дела заметно поправились, но я полагаю, ты всегда будешь, скажем так, довольно деликатного телосложения.
– Всегда?
– Не стоит расстраиваться, – усмехнулся Цеппи, сложив руки на своем объемистом животе. – Худой да малорослый всегда проскользнет там, где человек покрупнее застрянет.
Учеба продолжалась полным ходом – арифметика, история, землеописание, языки. Как только Локк и братья Санца овладели разговорным вадранским, Цеппи ввел уроки произношения. Несколько часов в неделю мальчики проводили в обществе старого парусного мастера, который распекал своих учеников за «несусветное коверканье» северного языка, сшивая ярды парусиновых полотнищ длинными страшными иглами. Они разговаривали на любые темы, приходящие на ум старику, и он придирчиво поправлял всякий неправильно произнесенный звук, будь то излишне мягкий согласный или чересчур долгий гласный. А поскольку за свои услуги вадранец брал вином, по ходу каждого урока он распалялся все больше и краснел лицом все сильнее.
Еще отец Цеппи устраивал различные испытания – иной раз довольно простые, но чаще весьма суровые. Он испытывал мальчиков постоянно, почти безжалостно, но после каждой проверки на ловкость, смелость и сообразительность поднимался с ними в заброшенный висячий сад и обстоятельно растолковывал, какую цель он преследовал и чем для них полезен приобретенный опыт. Благодаря такой прямоте наставника жестокие учебные игры переносились легче, вдобавок трудности крепко сплотили Локка, Кало и Галдо против окружающего мира. Чем сильнее священник усложнял ребятам жизнь, тем дружнее они становились, тем слаженнее работали вместе, тем лучше понимали друг друга с полуслова.
С появлением Жана Таннена все переменилось.
Был месяц сарис семьдесят седьмого года Ионо, самый конец на редкость сухой и холодной осени. Бури и грозы, бушевавшие на Железном море, по воле ветров или богов обходили Каморр стороной, и вечера стояли на диво погожие. Локк сидел с отцом Цеппи на ступенях, сплетая и расплетая пальцы, и с нетерпением ждал часа Лжесвета, когда вдруг заметил Воровского наставника, шагающего через площадь к храму Переландро.
Сейчас, по прошествии двух лет, Локк уже не испытывал былого трепета перед своим прежним хозяином, но костлявый старик по-прежнему оказывал на него странное магнетическое действие. Воровской наставник отвесил низкий поклон, разведя в стороны руки с растопыренными крючковатыми пальцами, и при виде Локка глаза его живо заблестели.
– Милый мой, несносный проказник, до чего же приятно видеть, что ты ведешь разумную и полезную жизнь в обители Переландро!
– Своими успехами Локк обязан прежде всего вашему воспитанию. – По лицу священника расползлась улыбка. – Именно благодаря вам он растет человеком стойким и нравственным.
– Растет? – Воровской наставник прищурился, с притворным вниманием разглядывая мальчика. – Я бы не сказал, что он вырос хотя бы на дюйм. Впрочем, не важно. Я привел мальчишку, о котором мы с вами говорили. С Северной заставы. А ну-ка, выйди вперед, Жан. Прятаться за моей спиной – все равно что пытаться укрыться под медной монеткой.
