– Да. – Отец Цеппи со вздохом откинулся на деревянную спинку сиденья. – Тридцать лет назад. Даже больше. Я был копейщиком у старого герцога Никованте. Из нашей деревни почти все мои сверстники ушли в армию. Времена были тяжелые, война за войной. Герцогу требовалось расходное мясо, а нам – пропитание да звонкая монета.
– А как называлась ваша деревня?
Отец Цеппи криво усмехнулся:
– Вилла-Сенциано.
– О…
– Нас тогда целая толпа ушла. – Цеппи умолк, и несколько долгих мгновений слышался лишь стук копыт и колес по дороге. – А вернулось только трое. Если не здоровыми, то по крайней мере живыми.
– Всего трое?
– Насколько мне известно. – Цеппи поскреб в бороде. – К одному из них я тебя и везу. Его зовут Вандрос. Хороший человек. Необразованный, но умный в житейском смысле слова. Он отслужил свои двадцать пять лет и получил от герцога землю в аренду.
– В аренду?
– Большинство простых селян не владеют своей землей. Подобно тому, как городские домохозяева на самом деле не владеют своими домами. Старый солдат за выслугу лет получает в пожизненное пользование земельный участок. Своего рода вспомоществование от герцога. – Цеппи невесело усмехнулся. – Взамен за потерянные молодость и здоровье.
– Но вы-то не двадцать пять лет служили?
– Нет. – Цеппи потеребил бороду привычным нервным жестом. – Черт, курить-то как хочется! Но в ордене Эллизы курение сурово порицается, имей в виду. Нет, я сильно занемог после одного сражения. Не обычная ерунда, вроде поноса или стертых в кровь ног, а изнурительная лихорадка. Встать не мог, валялся при смерти, вот меня и оставили… меня и многих других. На попечение странствующих священников Переландро.
– Но вы не умерли.
– Надо же, какой умный мальчик! Чтобы прожить со мной всего-навсего три года и на основании столь слабых улик прийти к совершенно правильному выводу!
– И что было потом?
– Да много всякого. А чем все закончилось, ты и сам знаешь. Я качу в этой повозке на север и развлекаю тебя болтовней.
– А что случилось с третьим человеком из вашей деревни?
– С ним-то? Ну, у него всегда котелок хорошо варил. Вскоре после того, как я свалился с лихорадкой, он получил звание сержанта. В битве при Нессеке сражался плечом к плечу с молодым герцогом, когда старый Никованте получил стрелу промеж глаз. Он остался в живых, продвинулся по службе и доблестно служил нынешнему Никованте в следующих нескольких войнах.
– А где он сейчас?
– В данную минуту? Откуда мне знать? Но позже днем он проведет очередное занятие с Жаном Танненом в Обители Стеклянных роз.
– О… – Локк открыл рот от удивления.
– Да, жизнь – забавная штука, – задумчиво проговорил Цеппи. – Трое крестьян стали тремя солдатами. А из троих солдат один стал крестьянином, другой бароном, а третий священником-вором.
– А теперь и я стану крестьянином, на какое-то время.
– Да. Это чрезвычайно полезный опыт. Но не только.
– А что еще?
– Очередное испытание, сынок. Просто очередное испытание.
– То есть?
– Все эти годы я за тобой присматривал. Рядом с тобой всегда находились Кало, Галдо и Жан, а изредка – Сабета. Наш храм стал для тебя родным домом. Но время подобно реке, Локк, и течение всегда уносит нас дальше, чем мы предполагали. – Он тепло улыбнулся мальчику. – Я не смогу всю жизнь заботиться о тебе, сынок. Нам нужно проверить, как ты проявишь себя в новой незнакомой обстановке, предоставленный самому себе.
Медленный, размеренный бой похоронных барабанов. Медленная, ровная поступь участников скорбного шествия, идущих на север от Плавучей Могилы, с факелами в руках. Две длинные цепочки кроваво-красных огней, ползущие под низкими темными облаками. Так все началось.
В середине процессии шел Венкарло Барсави, капа Каморра, а по обе руки от него шагали сыновья. Перед ним двигался гроб, убранный черным шелком и золотой парчой, который несли двенадцать (по числу теринских богов) носильщиков в черных плащах и черных масках. Позади Барсави катилась повозка с огромной деревянной бочкой, влекомая шестью мужчинами, а за повозкой следовали облаченные в черное служители Безымянного Тринадцатого бога.
Барабанный бой отдавался эхом от каменных стен, гулко раскатывался по каменным улицам, далеко разносился над мостами и каналами. Факельные огни отражались в каждом окне, в каждом кусочке Древнего стекла, мимо которых проплывали. Народ смотрел опасливо, если вообще смотрел: многие при приближении печальной процессии запирали двери на засовы и плотно закрывали ставни. Так в Каморре хоронят людей богатых и влиятельных: медленное скорбное шествие к Шепотному холму, погребальная церемония, а потом буйная, горькая тризна. Тосты за упокой усопшего, скорбный пир для тех, кто еще не призван на суд Азы Гийи, Повелительницы Долгого безмолвия. Погребальная бочка является неотъемлемой частью традиции.
