– А я и не собираюсь ни драться с тобой, ни убегать. – Он дико ухмыльнулся. – Мне нужно просто задержать тебя здесь, пока не подоспеет Жан.
Тессо сдавленно ахнул и оглянулся. Через Плавучий рынок быстро двигалась ветхая лодчонка, направляясь прямо к ним. И сидел в ней, усиленно орудуя веслами, не кто иной, как Жан Таннен.
– Ох, черт! А ну, отпусти меня, гнида! Отпусти сейчас же!
Слова свои Тессо сопроводил градом жестоких ударов. Уже через считаные секунды кровь текла у Локка из носа, изо рта, из ушей и откуда-то из-под волос. Но невзирая ни на что, он продолжал цепляться за разъяренного подростка мертвой хваткой. Голова у него кружилась от боли и торжества одновременно. Внезапно Локк разразился пронзительным, слегка безумным смехом.
– Мне не нужно ни драться, ни убегать, – еле проговорил он, задыхаясь от хохота. – Я изменил правила игры. Мне нужно просто задержать тебя здесь… придурок. Здесь… пока… Жан не подоспеет.
– Ах ты, сучий потрох! – прошипел Тессо, с новой силой набрасываясь на ненавистного врага.
Он лупил кулаками, плевался, кусался, но все без толку.
– Давай, бей… бей… – невнятно мычал Локк. – Не жалей сил. Я могу терпеть хоть целый день. Ты давай бей… пока… Жан не подоспеет.
В Герцогов день, в половине одиннадцатого вечера, когда темные облака низко висели над Каморром, закрывая луны и звезды, донья София Сальвара поднималась по канатной дороге на позднее чаепитие к донье Анжавесте Ворченце, вдовствующей графине Янтарного Кубка.
Пассажирская клеть тряслась и раскачивалась, влажный теплый Ветер Герцога трепал легкую накидку с капюшоном, и София крепко держалась за черные железные прутья, зачарованно глядя на юг. Внизу от горизонта до горизонта расстилался огромный черно-серый город, залитый сиянием обычных и алхимических огней. Всякий раз, когда перед ней открывался вид Каморра с высоты одной из Пяти башен, донья Сальвара исполнялась тихой гордости. Древние воздвигли фантастические сооружения из Древнего стекла, впоследствии присвоенные людьми; позднейшие мастера возвели среди величественных стеклянных творений здания из камня и дерева, построив свой собственный город; вольнонаемные маги утверждали, будто владеют тайными знаниями Древних. Но именно алхимия каждую ночь отгоняла тьму от Каморра, именно алхимия приносила свет и в самый бедный дом, и в самую высокую башню – свет более чистый и безопасный, чем от природного огня. Именно искусство алхимии, подвластное донье Софии, укротило и приручило ночь.
Наконец долгий подъем закончился. Клеть с грохотом остановилась у посадочной платформы, преодолев четыре пятых от общей высоты башни. Ветер скорбно вздыхал в диковинных желобчатых арках на самой верхушке Янтарного Кубка. Два лакея в кремово-белых ливреях и безупречной белизны перчатках помогли донье Софии выйти из клети – в точности так же, как если бы она выходила из кареты на земле. Затем оба отвесили поясной поклон.
– Госпожа Сальвара, – промолвил тот, что слева, – моя хозяйка просит вас пожаловать в Янтарный Кубок.
– Очень любезно с ее стороны.
– Если вам будет угодно подождать на террасе, донья Ворченца присоединится к вам через минуту.
Лакей провел Софию мимо полудюжины разгоряченных от усилий слуг, стоявших у сложного механизма из шестерней, рычагов и цепей, с помощью которого поднимались и спускались клети. Все они тоже низко поклонились гостье, а она в ответ благосклонно улыбнулась и приветственно махнула рукой. Со слугами, выполняющими такого рода работу, лучше держаться повежливее.
Упомянутая терраса, выступавшая из северной стены башни, представляла собой широкую серповидную площадку из прозрачного Древнего стекла, обнесенную медными перилами. Едва оказавшись там, донья София сразу посмотрела себе под ноги, как она делала всегда, хотя ее настойчиво против этого предостерегали. Впечатление такое, будто они с лакеем ступают по воздуху на высоте сорока этажей над мощеными дворами и хозяйственными постройками у подножия башни. Алхимические фонари казались отсюда крошечными точечками света, а экипажи – черными квадратиками не больше ногтя.
Слева, сквозь стрельчатые окна с подоконниками на уровне пояса, виднелись тускло освещенные покои и гостиные залы башни. Донья Ворченца, никогда не имевшая детей и давно похоронившая всех близких родственников, была, в сущности, последней представительницей некогда могущественного рода, и никто (во всяком случае, среди алчных, честолюбивых аристократов Альсегранте) не сомневался, что после ее смерти Янтарный Кубок перейдет во владение другого знатного семейства. Бо́льшая часть башни была погружена в безмолвный мрак, большая часть ее богатого убранства пылилась по кладовым и сундукам.
