Он взял серебряный чайник и налил дымящейся бледно-коричневой жидкости в стеклянный стакан, выполненный в виде раскрытого тюльпана на серебряной подставке. Через несколько секунд напиток начал источать мягкое оранжевое сияние.
– Ах, какая прелесть! – воскликнула донья София. – Я слышала о таком чае – веррарский, да?
– Лашенский. – Старая графиня легонько сжала в ладонях стакан, поданный Жилем. – Последняя новинка. Чайные мастера из кожи вон лезут, стараясь перещеголять друг друга. Через год придумают еще какую-нибудь диковину, чтоб нам было чем хвастаться перед гостями. Прошу прошения, милочка, – надеюсь, ты пробуешь на вкус творения своей любимой алхимии с таким же удовольствием, с каким работаешь с ними в саду?
– Разумеется, донья Ворченца!
София взяла стакан, поставленный перед ней поваром, поднесла к лицу и с наслаждением вдохнула смешанный аромат ванили и апельсиновых цветков. Потом отпила глоточек – терпкое, благоуханное тепло разлилось по языку, и душистый пар защекотал ноздри. Жиль удалился обратно в башню, а дамы приступили к чаепитию. С минуту они смаковали напиток в молчании, и с минуту София блаженствовала, почти позабыв о своих неприятностях.
– Теперь посмотрим, будет ли он так же светиться, когда из нас выльется. – Донья Ворченца поставила на столик полупустой стакан.
Донья Сальвара невольно прыснула со смеху, и хозяйка улыбнулась, отчего все ее худое лицо собралось в глубокие морщины.
– Так о чем ты хотела меня спросить, дорогая?
– Донья Ворченца… – София на миг нерешительно замялась, потом продолжила: – Люди говорят, будто у вас есть какие-то связи с… гм… герцогским тайным сыском.
– С тайным сыском? – Старая графиня прижала руку к груди, приняв вид вежливого недоумения.
– Я о Полуночниках, донья Ворченца. О Полуночниках и их начальнике…
– Герцогском Пауке. Разумеется, голубушка, я прекрасно понимаю, о ком ты. Просто мне странно от тебя такое слышать – «люди говорят». Говорят-то они всякое, да чаще всего не подумавши хорошенько.
– Но ведь неоднократно было замечено: стоит какой-нибудь даме пожаловаться вам на свои неприятности, как о них становится известно Пауку. Во всяком случае, складывается такое впечатление, поскольку каждый раз неприятности в самом скором времени разрешаются с помощью герцогских людей.
– Ах, дорогая моя! Любой слух, до меня доходящий, я передаю своим многочисленным знакомым в письмах и записках. Или упоминаю о нем в разговоре с какой-нибудь влиятельной особой, а дальше слух начинает жить собственной жизнью и рано или поздно достигает ушей человека, который предпринимает решительные действия.
– Не хочу вас обижать, донья Ворченца, но сдается мне, вы лукавите.
– Не хочу тебя разочаровывать, деточка, но сдается мне, у тебя нет никаких оснований для подобного предположения.
– Донья Ворченца, – София сжала край столика с такой силой, что у нее хрустнули пальцы, – нас с Лоренцо в настоящее время самым наглым образом грабят.
– Грабят? Как тебя понимать?
– И в деле замешаны Полуночники. Они… поведали в высшей степени странную историю и обратились к нам с настоятельной просьбой о сотрудничестве. Но… донья Ворченца, наверняка же есть способ проверить, действительно ли они те, за кого себя выдают.
– Так вас грабят Полуночники?
– Нет, не сами Полуночники… – София покусала губу. – Они… якобы следят за развитием событий и поджидают удобного момента, чтобы схватить преступника. Но… что-то здесь не так. Или же они просто говорят нам не все, что следовало бы.
– Милая моя София! Бедная моя девочка! Ты должна рассказать мне все по порядку, не упуская ни малейшей подробности.
– Это… непросто, донья Ворченца. Обстоятельства довольно… неловкие. И сложные.
– Мы здесь одни, моя дорогая. Самое трудное ты уже сделала – пришла ко мне. Теперь тебе осталось лишь рассказать все без утайки. А я уж позабочусь, чтобы слух о твоих неприятностях в ближайшее же время достиг нужных ушей.
София отпила еще глоточек чая, откашлялась и сгорбилась в кресле, чтобы смотреть хозяйке прямо в глаза.
– Конечно же, – начала она, – вы слышали об аустерсалинском бренди, донья Ворченца?
– Не только слышала, милочка. У меня даже припрятано несколько бутылочек в питейных шкафах.
– И вы знаете, как он изготавливается? В какой строгой секретности?
– О, я хорошо понимаю причину подобной секретности. Несговорчивым эмберленским виноторговцам, скажем прямо, чрезвычайно выгодно окружать свой товар тайной.
– В таком случае, донья Ворченца, вы поймете, почему мы с Лоренцо обеими руками ухватились за возможность, представившуюся нам, как тогда казалось, по воле счастливого случая…
Пассажирская клеть с доньей Сальварой медленно спускалась к земле, становясь все меньше, постепенно сливаясь с серым фоном мощеного двора. Донья Ворченца стояла у медных перил посадочной платформы, неподвижно глядя в ночную тьму, пока слуги вращали ворот огромной лебедки. Жиль прокатил мимо серебряную тележку с почти пустым чайником и недоеденным тортом в виде Янтарного Кубка.
– Нет, Жиль, – обернулась графиня. – Отправь торт ко мне в кабинет. Мы будем там.
– Кто еще, сударыня?
