По знаку Барсави мальчик неуклюже поднялся на ноги, мысленно проклиная знакомое со вчерашнего вечера чувство головокружения от спиртного. С похмелья он за весь день не съел ни крошки, и комната уже плыла перед глазами. Локк перевел взгляд на Наску и увидел, что та улыбается со снисходительным одобрением, какое порой выказывали старшие дети на Сумеречном холме ему и его товарищам из уличников.
Еще не успев ни о чем подумать, Локк опустился перед ней на одно колено.
– Раз ты станешь следующим капой Барсави, я должен присягнуть и тебе тоже, – выпалил он. – И вот я присягаю и клянусь верно служить. Сударыня. Госпожа Наска. То есть… госпожа Барсави.
Девочка отступила на шаг назад:
– Да у меня уже есть слуги. И еще какие – самые настоящие убийцы! У моего папы сотня шаек и две тысячи ножей!
– Наска Белонна Дженавеза Ангелиза де Барсави! – прогремел ее отец. – Пока что ты научилась ценить в слугах лишь телесную силу. Но со временем ты уразумеешь, что любезная учтивость важна ничуть не меньше. Мне стыдно за тебя!
Заметно смешавшись, Наска несколько раз перевела взгляд с отца на Локка и обратно. Щеки ее медленно залились краской. После минутного хмурого раздумья она неловко протянула Локку кружку:
– На, можешь отпить моего пива, если хочешь.
Локк взял кружку и поднес к губам с таким чувством, будто ему оказана величайшая честь. Он сознавал, хотя и смутно, что хмель с решимостью парламентского охвостья упраздняет у него в голове привычные понятия о поведении с окружающими – особенно с девочками. Пиво было темное, горькое и чуть подсоленное, как принято у веррарцев. Локк из вежливости выпил два глотка и с поклоном (довольно шатким) вернул кружку. Девочка от волнения не нашлась что сказать, а потому просто кивнула.
– Ха! Превосходно! – Капа Барсави весело пожевал сигарку. – Твой первый пезон! Разумеется, оба твоих брата тоже захотят обзавестись собственными пезонами, как только узнают.
Обратно в Храмовый квартал Локк возвращался как в мутном, душном тумане. Он цеплялся за шею своего Усмиренного козла, чтоб не свалиться, и осоловело таращился на Цеппи, который шагал рядом, тихонько посмеиваясь в бороду.
– Ах, мальчик мой, – негромко произнес мужчина. – Мой славный маленький пьянчужка. Ты же понимаешь, что это был всего лишь дурацкий фокус?
– Вы про что?
– Про акулий зуб. Много лет назад, в Картене, эту штуковину заколдовал для Барсави один вольнонаемный маг: чтобы всякий, у кого она окажется во рту, пребольно ею порезался. С тех пор капа с зубом не расстается и использует при любой возможности. За годы, посвященные изучению театра эпохи Теринского владычества, он приобрел сильную склонность к драматическим эффектам.
– Значит, это не было… ну там, знаком судьбы или волей богов… ничем таким?
– Нет, это был просто акулий зуб с малой толикой колдовства. Неплохой фокус, надо признать. – Цеппи потер щеку, сочувствуя Локку и вспоминая свой собственный опыт. – Не бойся, дружок, ты не принадлежишь Барсави. Он могущественный союзник, с которым лучше не ссориться, и он властный повелитель, требующий безоговорочного подчинения, да. Но ты капе не принадлежишь. Да и мне тоже, коли на то пошло.
– Значит, я не должен…
– Соблюдать Тайный уговор? Быть исправным маленьким пезоном? Должен, но только для виду, Локк. Только для отвода глаз. Если последние два дня твои уши не были плотно зашиты сыромятным шнуром, ты наверняка уже понял, что я намерен сделать из тебя, Кало, Галдо и Сабеты… – Цеппи хищно оскалился, – подобие мощной катапультной стрелы, которая вонзится в самое сердце драгоценного Тайного уговора Венкарло.
– Девятнадцать тысяч девятьсот двадцать, – устало выдохнул Клоп. – Все. Можно мне теперь пойти и самоубиться?
– В чем дело, Клоп? Я думал, ты будешь счастлив помочь нам подсчитать добычу.
Жан сидел скрестив ноги посреди столового зала в стеклянном подвале храма Переландро. Стол и стулья были отодвинуты к стене, чтобы освободить место для огромного количества золотых монет, сейчас разложенных маленькими блестящими кучками, окружавшими Жана и Клопа сплошным кольцом.
– Так вы ж не предупредили, что притащите все в тиринах.
– Ну, сам знаешь, белое железо слишком дорого. Никто не станет выплачивать пять тысяч крон белым железом, да и не сыщется таких дураков, которые согласятся запросто таскаться с ним по городу. Мераджо всегда производит крупные выплаты в тиринах.
