– И предупреждаем, Локк, – сказал Кало, – если все-таки ты окажешься в опасности, мы не станем слушать приказы нашего гарристы, а огреем нашего друга дубинкой по тупой башке и тайно вывезем из Каморра в ящике. У меня как раз есть подходящая дубинка.
– А у меня ящик, – подхватил Галдо. – И я уже давно ищу ему полезное применение.
– Тоже с благодарностью принято к сведению, – кивнул Локк. – Но клянусь милостью Многохитрого Стража, я предпочитаю положиться на наши силы. Предпочитаю положиться на суждение отца Цеппи. Предпочитаю и дальше делать то, что у нас лучше всего получается. Завтра мне нужно будет поработать Лукасом Фервайтом, а послезавтра я опять встречусь с Наской. Капа ждет этого от меня, и я уверен, сама она уже что-нибудь придумает к тому времени.
Перед мысленным взором Локка вновь возникла Наска, заговорщицки подмигивающая за секунду до того, как огромные темные двери захлопываются между ними. Всю жизнь Наска хранила секреты своего отца. Важно ли для нее завести свой собственный секрет от него?
Отец Цеппи не счел нужным освободить Локка от занятий на другой день после посещения «Последней ошибки». С гудящей от выпитого накануне головой мальчик начал изучать азы служения Переландро и Великому Благодетелю: условные знаки, ритуальные жесты, молитвенные интонации, традиционные приветствия, символическое значение различных деталей жреческих одежд. На четвертый день своего пребывания под опекой священника Локк уже сидел на ступенях храма в качестве одного из «неофитов ордена Переландро» – в белом балахоне, со смиренным и жалостным видом, подобающим сборщику пожертвований.
В дальнейшем Цеппи расширил круг образования своего нового подопечного. По два часа в день Локк занимался чтением и письмом. Его неуклюжие каракули мало-помалу выправлялись, становились все разборчивее, и наконец Кало с Галдо объявили, что теперь почерк у него не «как у курицы с отшибленными мозгами». Тронутый такой похвалой, Локк в знак признательности насыпал в постели обоим молотого красного перца. К великому огорчению братьев Санца, все попытки мести разбились о параноидальную бдительность Локка, приобретенную за годы жизни на Сумеречном холме и в Горелище: незаметно подкрасться к нему или застигнуть спящим было просто невозможно.
– Братья еще ни разу в жизни не встречали бедокура себе под стать, – сказал как-то Цеппи, когда они с Локком сидели на ступенях храма в один из особенно вялых дней. – Сейчас они относятся к тебе настороженно. Но однажды Кало с Галдо придут к тебе за советом – и тогда ты поймешь, что приручил их.
Локк молча улыбнулся. Как раз сегодня утром Кало предложил Локку помочь с арифметикой – в обмен на признание, каким образом самому младшему из Благородных Каналий удается обнаруживать и обезвреживать все расставленные на него ловушки.
Локк раскрыл лишь пару своих приемов выживания, но предложенной помощью обоих Санца охотно воспользовался, ибо в награду за каждую правильно решенную задачу Цеппи единственно выдавал ему следующую, более сложную. Тогда же Локк принялся учить разговорный вадранский. Поначалу Цеппи отдавал на вадранском самые простые распоряжения, но когда Локк более или менее с языком освоился, священник зачастую вообще запрещал троим мальчикам общаться на родном теринском в течение нескольких часов. Даже застольные беседы велись на неблагозвучном и нелогичном северном языке, и Локку порой казалось: ну что ни скажи на вадранском – все будет звучать сердито и раздраженно.
– Среди Путных людей ты вадранскую речь редко услышишь, а вот в порту или на рынке – сплошь и рядом, – втолковывал Цеппи. – Однако, услышав вадранский, не выдавай своего знания языка без крайней на то необходимости. Ты удивишься, до чего высокомерны в своих разговорах иные северяне. Прикидывайся дурачком и слушай в оба уха: мало ли что у кого с языка слететь может.
Обучался Локк также и кулинарному мастерству. Цеппи через вечер ставил мальчика на черную кухонную работу, под начало близнецов, немилосердно помыкавших своим младшим товарищем.
– Это
