– Кало, Галдо, вы завтра посидите на ступенях без меня? Мне нужно хорошенько все обдумать.
– Да, конечно, – без малейшего колебания ответили они хором, и отец Цеппи уловил нотку надежды в голосах обоих мальчиков.
Тот вечер священник запомнил до конца своих дней. Вечер, когда братья Санца единодушно признали Локка мозгом предстоящего дела. Признали охотно и с облегчением.
– Значит, труп человека, убитого не нами, причем труп еще не окоченевший, – задумчиво проговорил Локк. – В общем-то, дело плевое. Правда, я пока не знаю, как к нему подступиться.
– Меня воодушевляет твоя уверенность, – усмехнулся Цеппи. – Только помни: никаких бесчинств. Если вдруг где-нибудь поблизости от тебя сгорит таверна или, не ровен час, вспыхнут волнения, я привяжу тебе на шею свинцовую чушку и сброшу с крыши.
Кало и Галдо снова пристально воззрились на товарища.
– Никаких бесчинств, ясно. Но вы не волнуйтесь, – успокоил Локк. – Я уже не такой безрассудный, как раньше… ну, когда был маленьким.
На следующий день Локк впервые пошел по улицам Храмового квартала один – мальчонка ростом по пояс взрослым, одетый в чистый белый балахон с серебряным шитьем на рукавах. Локка несказанно изумило уважительное отношение окружающих к этому балахону (которое, ясное дело, лишь частично распространялось на дурачка, в него наряженного).
Большинство каморрцев относились к ордену Переландро со смешанным чувством презрения и виноватой жалости. Неиссякаемое милосердие бога и его служителей не находило должного отклика в грубых сердцах горожан, однако репутация ярого религиозного фанатика, закрепившаяся за отцом Цеппи, приносила известные выгоды. Даже люди, постоянно отпускающие шуточки по поводу вечного нытья служителей попрошайского бога, со смущенным видом бросали монеты в медную чашу отца Цеппи, проходя мимо храма. Они же теперь выказывали почтение и маленькому послушнику ордена: прохожие расступались перед ним, а уличные торговцы вежливо кивали.
Впервые в жизни Локк испытывал радостное возбуждение человека, успешно прячущего свое истинное лицо под личиной.
Солнце медленно ползло к зениту, по улицам текли людские потоки, и в воздухе стоял неумолчный гул голосов. Локк целеустремленно шагал к юго-западной окраине Храмового квартала – там находился кошачий мосток на Старокрепостной остров.
Кошачьи мостки – еще одно наследие Древних, правивших Каморром до людей, – представляли собой узкие стеклянные арки толщиной с мужское бедро, перекинутые попарно почти через все городские каналы и в нескольких местах через Анжевину. Блестящая поверхность арок с виду казалась гладкой, но на самом деле была шероховатой, как акулья кожа. Для людей достаточно ловких и уверенных в своих силах многие кошачьи мостки служили самыми удобными путями через водные преграды. Движение на каждом таком мосту было односторонним, и особый герцогский указ давал право всякому человеку, идущему в положенном направлении, столкнуть в воду любого встречного.
Торопливо шагая по кошачьему мостку, Локк ненадолго отвлекся от напряженных раздумий и вспомнил уроки истории, которым отец Цеппи придавал важное значение. Много веков назад, когда все теринские города-государства подчинялись одному властителю, правившему в имперской столице Терим-Пель, Старокрепостной остров был вотчиной герцогов Каморрских. Испытывая суеверный ужас перед стеклянными башнями Древних, представители этого знатного рода воздвигли громадный каменный дворец в самом сердце южного Каморра.
Когда один из далеких предков Никованте (кто именно – Локк при всех своих обширных знаниях не помнил, ибо столь мелкие подробности городской истории для него неизменно терялись в тумане безразличия) – так вот, когда далекий предок нынешнего герцога переселился в серебряную стеклянную башню под названием Вороново Гнездо, старая родовая крепость стала Дворцом Терпения, сердцем городского правосудия, пускай и весьма сомнительного. Там квартировали желтокурточники и их офицеры. Там же проживали герцогские судьи – двенадцать мужчин и женщин, председательствовавших на процессах в алых мантиях и бархатных масках. Подлинные их личности никогда широкой публике не раскрывались, и каждый из них именовался по одному из месяцев года – судья Парфис, судья Фесталь, судья Аурим и так далее, – хотя все они вершили правосудие круглый год.
Находились там и темницы, и виселицы на Черном мосту перед воротами Дворца, и много чего еще. Благодаря Тайному уговору количество людей, совершающих короткий стремительный полет с Черного моста, значительно сократилось (каковое обстоятельство герцог Никованте любил публично приписывать своему великодушию), однако герцогские слуги изобрели множество других наказаний, впечатляющих своей изощренной жестокостью, пускай формально и не смертельных.
