На время казней движение через Черный мост перекрывалось, и в течение положенного часа после исполнения приговора там топталась небольшая толпа стражников, священников и зевак. Трупы чуть раскачивались и вращались на поскрипывающих веревках под ними; Локк и близнецы почтительно стояли в сторонке со своей тележкой.
Наконец желтокурточники, под надзором служителей Азы Гийи, начали вытаскивать на мост тела одно за другим и складывать на подводу, запряженную парой лошадей в черно-серебряных попонах. Последний труп принадлежал жилистому мужику с длинной бородой, наголо обритой головой и сморщенной культей вместо левой кисти. Четыре желтокурточника понесли его к тележке, возле которой ждали мальчики; за ними следовала одна из служительниц Азы Гийи. По спине у Локка побежали мурашки, когда к нему склонилась непроницаемая серебряная маска.
– Маленькие братья ордена Переландро, – промолвила жрица, – о какой милости для этого человека станете вы молить своего покровителя?
Судя по голосу, она была совсем юной девушкой, лет пятнадцати-шестнадцати. Но это обстоятельство лишь усилило зловещее впечатление, ею производимое, и у Локка вдруг язык прилип к гортани.
– О любой, какую он пожелает даровать, – ответил вместо него Кало.
– Нам не дано предугадать волю Двенадцати, – подхватил Галдо.
Жрица едва заметно кивнула.
– Мне сказали, что вдова этого человека попросила провести заупокойную службу в храме Переландро.
– Видимо, она считает, что наши молитвы помогут усопшему, – сказал Кало. – Прошу прощения, конечно.
– Да, такое случалось и раньше. Но обычно скорбящие просят нас, служителей Азы Гийи, ходатайствовать перед Великой Госпожой.
– Наш хозяин, – наконец обрел голос Локк, – клятвенно пообещал бедной женщине позаботиться о покойном. Уверен, мы не оскорбим ни вас, ни Прекраснейшую из прекрасных, если сдержим слово.
– О, разумеется. Я вовсе не имела в виду, что вы поступаете неверно. Ведь что бы ни говорилось и ни делалось перед погребением бренного сосуда, душа усопшего все равно предстанет пред судом Великой Госпожи.
По знаку служительницы Азы Гийи желтокурточники положили труп на тележку. Один из них развернул дешевый полотняный саван и набросил на покойника, оставив открытой только макушку.
– Да благословит Повелительница Долгого безмолвия вас и вашего хозяина, – произнесла девушка.
– Да благословит Покровитель сирых и обездоленных тебя и твоих братьев и сестер, – отозвался Локк, и трое мальчиков разом поклонились ей в пояс; серебряный плетеный шнур на шее молодой жрицы свидетельствовал, что она священнослужитель более высокого звания, чем они, простые послушники.
Близнецы взялись за оглобли, а Локк встал позади тележки, чтобы подталкивать да груз придерживать. И сразу же пожалел о своем выборе: при повешении мужчина испражнился, и запах от него шел, прямо скажем, не самый приятный. Стиснув зубы, Локк скомандовал:
– К храму Переландро, со всем достоинством!
Медленно и тяжело ступая, братья Санца потащили тележку с Черного моста, а потом повернули на север, к низкому широкому мосту, ведущему к восточной окраине Плавучего рынка. Они выбрали не самый короткий путь домой, но это не показалось странным никому из тех, кто видел, как трое послушников в белом покидают место казни. Немного прибавив шагу, мальчики свернули налево и направились к мостам на Фаурию. При виде мертвеца на тележке прохожие оказывали маленьким служителям Переландро дополнительные знаки почтения – к великому удовольствию близнецов, но не Локка, который по-прежнему оставался с наветренной стороны от продуктов последнего в жизни телесного отправления бедняги Антрима.
Достигнув Фаурии, они двинулись на юг и перешли по мосту на Виденцу – довольно опрятный остров немалых размеров, хорошо охраняемый желтокурточниками. Посреди квартала находилась рыночная площадь, где торговали известные мастера-ремесленники, считавшие ниже своего достоинства драться за покупателей в беспорядочной толчее Плавучего рынка. Они держали лавки на первых этажах своих старых деревянных домов с оштукатуренными и побеленными стенами. По давней традиции крыши в квартале Виденца крылись глазурованной черепицей ярких цветов: голубые и пурпурные, красные и зеленые, блестящие на солнце, как стекло, они так и пестрели в глазах.
У северного входа на рыночную площадь Кало вдруг кинулся прочь от тележки и растворился в толпе. Локк, бормоча благодарственные молитвы, перешел от задка повозки вперед, взялся за оглоблю, и они с Галдо потащили свой странный груз к лавке Амброзины Стролло – признанной королевы каморрских свечников, поставлявшей свой товар самому герцогу.
