– Ну что, ребятки, – промолвил священник. – Придется ли Джессалине пожалеть, что она спасла мне жизнь?
– Не придется, – твердо ответил Локк.
– Труп первостатейный, – доложил Кало.
– Правда, пованивает малость, – добавил Галдо.
– Но в остальном – отменный труп, – заверил Кало.
– Совсем свежий, – сказал Локк. – Мужика в полдень повесили.
– Хорошо. Просто замечательно. Но мне очень хотелось бы знать, почему последние полчаса все прохожие, бросающие подаяние в чашу, выражают мне сочувствие по поводу случившегося в Виденце?
– Потому что они сожалеют о случившемся в Виденце, – осклабился Кало.
– Все таверны целы, никаких пожаров, клянусь Великим Благодетелем, – быстро проговорил Локк.
– И чем же вы, мальчики, занимались, прежде чем доставили труп в храм? – с расстановкой произнес священник таким тоном, будто обращался к напроказившему щенку.
– Раздобыли немного деньжат. – Локк кинул в чашу увесистый кошелек, подаренный щедрым купцом. – Двадцать три солона и три медяка, если быть точным.
– И корзинку апельсинов, – сказал Кало.
– А еще большущий сверток свечей, – подхватил Галдо, – две ковриги черного перченого хлеба, вощеную коробку пива и несколько алхимических шаров.
Несколько мгновений Цеппи молчал, а потом, сделав вид, будто поправляет повязку на глазах, чуть приподнял ее и заглянул в чашу. Кало и Галдо, радостно хихикая, пустились взахлеб рассказывать о хитром плане, придуманном Локком и приведенном в исполнение совместными усилиями.
– Багор мне в задницу! – воскликнул священник, когда они закончили. – Хоть убей, не припомню, чтобы я давал разрешение на дурацкие уличные спектакли, Локк.
– Должны же мы были как-то вернуть деньги, – пожал плечами мальчик. – Нам пришлось заплатить пятнадцать солонов, чтоб забрать труп с виселицы. А теперь мы в прибытке, плюс еще свечи, хлеб и пиво.
– И апельсины, – напомнил Кало.
– И алхимические шары, не забывайте, – добавил Галдо. – Чудо какие красивые.
– О Многохитрый Страж… – добродушно проворчал Цеппи. – Еще сегодня утром я пребывал в счастливом заблуждении, что я вас здесь учу уму-разуму.
С минуту они сидели в дружелюбном молчании. Солнце клонилось к западу, и тени на улицах города постепенно удлинялись.
– Ладно, черт с ним. – Цеппи потряс оковами, разгоняя кровь в затекших руках. – Я заберу ровно столько, сколько выдал вам на расходы. Вам, Кало и Галдо, разрешаю взять по серебряной монете и распорядиться ими по своему усмотрению. А ты, Локк, можешь забрать все остальное и отложить на… гм… погашение известного долга. Деньги украдены по всем правилам.
В следующий миг к ступеням храма подошел солидного вида мужчина в травяно-зеленом камзоле и четырехугольной шляпе. Он бросил в чашу горсть монет – судя по звону, серебряных и медных вперемешку, – затем почтительно прикоснулся к шляпе, приветствуя троих мальчиков, и сказал:
– Я из Виденцы. И хочу, чтоб вы знали: я до глубины души возмущен сегодняшним происшествием.
– Сто лет доброго здравия вам и вашим детям, – отозвался Локк. – Да благословит вас всех Покровитель сирых и обездоленных!
– Я вижу, Лукас, деньги расходятся очень быстро, – заметила донья София Сальвара.
– Обстоятельства нам благоприятствуют, донья София. – Локк улыбнулся самой что ни на есть радостной по меркам Фервайта улыбкой: чуть скривил сомкнутые губы, каковое мимическое движение на любом другом лице читалось бы как гримаса боли. – Приготовления идут полным ходом. Корабли снаряжаются, команды набираются, товар закупается – скоро нам останется лишь упаковать ваш гардероб для короткого путешествия.
– Ну да, ну да…
Не обозначились ли темные круги у нее под глазами? Не появился ли во взгляде холодок настороженности? Да, у нее явно неспокойно на душе. «Сейчас главное – не перегнуть палку, – подумал Локк. – А то, не ровен час, у доньи нервы сдадут раньше времени». Самое трудное и тонкое дело – честно смотреть в глаза и улыбаться человеку, который точно знает, что имеет дело с мошенником, но не знает, что мошенник знает, что он знает.
С легчайшим вздохом донья София прижала личную печать к кляксе горячего голубого воска внизу пергаментного листа, а чуть выше начертала свое имя округлым теринским письмом, несколько лет назад вошедшим в моду у знати.
– Ну, раз вы говорите, что требуется еще четыре тысячи, значит, будет вам еще четыре тысячи.
– Я вам глубоко признателен, сударыня.
– Несомненно, скоро вы за все расплатитесь. И расплатитесь с лихвой, если наши надежды оправдаются. – Она впервые за время разговора довольно улыбнулась, отчего в уголках ее глаз собрались тонкие морщинки, и протянула Локку очередной вексель.
«Ну вот, так-то лучше, – подумал Локк. – Чем больше жертва уверена, что владеет обстоятельствами, тем больше власти имеет над ней мошенник». Еще одно правило отца Цеппи, многократно подтверждавшееся на практике.
