— Джоэл… — на мгновение ее голос прерывается. — Джоэл сказал, что нужно поставить ограждение. Он хотел нанять помощников для этой работы, потому что у нас больше двух тысяч оксиоков12.
Оксиоки — это мера земли здесь. Большая мера. Я останавливаюсь и оглядываюсь вокруг.
— Я сильнее среднего человеческого мужчины. И, как ты заметила ранее, моя ловкость превосходна.
— Ты определенно умеешь выглядеть превосходно, — бормочет она себе под нос.
— Спасибо, — говорю я ей, принимая комплимент.
Она смотрит на меня краешком глаза, затем встряхивается и сосредотачивается на доме, направляясь к нему.
— Хорошо. Я собираюсь заняться твоими яйцами.
— Я собираюсь провести утреннее опорожнение. На суше это сложнее, чем в океане, но я прекрасно приспособился.
Она останавливается, вокруг ее глаз появляется больше белого.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Я смотрю на нее, сбитый с толку.
— Я предполагал, что мы делимся нашими ближайшими целями на день.
Она смотрит на меня в течении еще какого-то времени, а затем снова направляется к дому. Через плечо она бросает:
— Завтрак будет готов через пятнадцать минут. Думаешь, этого времени тебе хватит, чтобы закончить свое «опорожнение»?
ГЛАВА 8
Вкапывание столбов для заборов и натягивание оградительной сетки требует поразительного количества физического труда. К концу первого дня мои мышцы доказывают, что способны на то, о чем я и не подозревал: кричать. Они, конечно, молчат.
Но я нет.
— Ты в порядке? Ты продолжаешь шипеть сквозь зубы… — начинает Бекки.
Мой ответ прерывает громкий скрип.
Это металлические петли сетчатой двери.
Затем дверь с грохотом захлопывается.
Затем петли снова скрипят.
— ПРЕКРАТИ ТРОГАТЬ ДВЕРЬ! — я кричу на придурка, который с ней играет.
Копыта Пако шаркают, заставляя доски крыльца скрипеть.
Вчера, после того как я залатал дыру в нашем жилище, проделанную пулей убийцы в день моего приезда, я терпеливо учил Пако самостоятельно спускаться по ступенькам, и в благодарность за мои хлопоты он почти не покидал крыльцо. Если бы у меня была возможность передвигаться бегом, я бы погнался за ним по ступенькам, просто чтобы убедиться, что он помнит, как ими пользоваться.
— С тобой все в порядке? — снова спрашивает Бекки, приподняв брови, глядя на меня с гримасой на лице, и садится за обеденный стол на стул напротив, медленно опускаясь своим хрупким телом на маленькую мягкую подушку, привязанную к сиденью.
У меня тоже есть мягкая подушка на сиденье, но с таким же успехом я мог бы сидеть на пластбетонном кирпиче. Нижняя часть моего позвоночника словно срослась, бедра протестуют, и мне кажется, я чувствую, как набухают мышцы спины.
— Неееееет, — отвечаю я, хмурясь, когда это слово вырывается из меня со стоном всего тела. — Возможно, сегодня я обнаружил свои физические ограничения на суше.
— Так… ты хочешь сказать, что у тебя болят превосходные мышцы? — спрашивает Бекки, а затем быстро хватает кружку с дымящейся жидкостью и высоко поднимает ее перед лицом.
— Да, — подтверждаю я. — Зачем ты это делаешь?
Она дергается, ее глаза расширяются.
— Что делаю?
Мой взгляд сужается.
— Прикрываешь рот керамикой массового производства. Я вижу, как твои губы изгибаются за ней.
Она издает грубый звук, за которым следует серия более мелких всплесков, которые возникают у нее в горле, но сотрясают ее плечи, из-за чего она горбится.
Я видел что-то подобное в видео.
— Ты что… хихикаешь? — недоверчиво спрашиваю я.
— Нет! — заявляет она, со стуком ставит кружку на стол и закрывает лицо руками, низко склонившись над столом.
Я вытягиваю руку, обнажая зубы, когда мои дельтовидные мышцы, трицепсы и бицепсы дрожат и напрягаются, как будто вот-вот сломаются. Негнущимися пальцами я беру выбившуюся прядь ее волос, собранных в тугой пучок, и вынимаю ее из картофельного пюре и подливки.
Она отшатывается от моего прикосновения, и ее глаза замечают положение моей руки, а затем и перепачканную соусом прядь волос.
Один уголок ее рта приподнимается, она зажимает волосы между указательным и большим пальцами, очищает их от смеси побочных продуктов животного происхождения и засовывает пальцы между губ, облизывая дочиста.
По какой-то причине, пока я смотрю, как она это делает, что-то в нижней части моего живота сжимается и начинает нагреваться.
Я напрягаюсь и хмурюсь.
— Как только я думаю, что болит все, в моем теле появляются новые боли.
Бекки встречается со мной взглядом, ее лицо смягчается от сочувствия.
— Хочешь, я разомну тебе плечи? Я делаю это… — ее веки становятся тревожно опухшими. — Раньше я… делала это для Джоэла, — шепчет она.
Я начинаю качать головой, но движение останавливается, мышцы шеи сводит спазмом, и я снова шиплю, в точности как она меня обвинила.
Стул Бекки издает глухой скрип по потертому деревянному полу, когда она встает, отодвигая его, и обходит стол, приближаясь ко мне. Ее руки порхают по моей руке, затем по плечу и, наконец, останавливаются на шее.
— Здесь, — бормочет она. И она кладет большие пальцы мне прямо под затылок и сильно нажимает.
Я стону, чувствуя, как по всему телу разливается облегчение.
