— Точки давления, — бормочет она, скользя пальцами по моей шее, впиваясь в узлы мышц.
Слишком быстро она убирает руки.
— Неееет, — протестую я, чуть не плача как человек.
— Подожди, — говорит она, осторожно сжимая мое плечо. — Я схожу за мазью. Сядь на стул боком, чтобы у меня был доступ ко всей спине.
Когда она возвращается и ее покрытые мазью руки касаются мышц моей спины, я издаю надломленный стон. Он звучит измученно, и мне больно, но каким-то образом ее прикосновения приносят и облегчение.
— Да-а-а.
Бекки осторожно рисует круги костяшками пальцев. Она мнет, надавливает и нажимает на меня до тех пор, пока я не начинаю задыхаться, и на лбу у меня не выступает пот.
— Ты здесь действительно слишком напряжен, — говорит она мне, морщась и выражая сочувствие, на которое мой мозг положительно реагирует. Я впитываю его, наслаждаясь тем, что оно заставляет меня чувствовать. Как согревает меня изнутри и снаружи, пока мой живот и что-то еще ниже не сжимается еще сильнее. Я не знаю, как описать это новое чувство — хотя оно до боли приятное.
Умелые, невероятные руки Бекки скользят по моей спине, затем по плечам. Когда она склоняется над моей протянутой рукой, я улавливаю дуновение ее запаха — и моя шея выгибается дугой, ноздри раздуваются, втягивая еще больше ее запаха. Он тоже… приятный. От нее пахнет нашей едой, странным, теплым ароматом. Я полагаю, это женский мускус.
Однако у меня есть проблема.
— Кажется, я испытываю напряжение в новой области, — делюсь я и опускаю взгляд на свои колени. — И оно становится тревожно твердым.
— Твердым? — спрашивает она, отрывая руки от своего занятия и отступая на шаг.
Я удивленно смотрю на нее.
— В чем дело?
Она смотрит на меня странно настороженным взглядом. Я наблюдаю за активностью, разгорающейся в ее черепе, не понимая, что это за реакция.
— Ничего. Душ может помочь тебе позже избавиться от скованности мышц. А пока еда остывает. Нам нужно поесть.
С ворчанием я убираю руку назад и переключаю внимание на еду.
— Да. И спасибо тебе за еду. И за массаж. Я тебе очень благодарен.
Осторожно, медленно она садится, краем глаза почти украдкой наблюдая за мной.
Она все еще ведет себя странно, когда мы ложимся вместе спать, но при моем шипении и низком рычании, когда я опускаюсь на кровать, по какой-то причине она расслабляется.
Прежде чем лечь, я повозился с одеждой, раздеваясь, чтобы принять душ. После того как помылся, я натянул боксеры Джоэла, что было пределом моих усилий в плане движений. Мои терпение было вознаграждено: я рад, что не пришлось страдать от запаха пота и мускуса. Я также рад, что горячая вода несколько ослабила боль в мышцах. Достаточно, чтобы я громко не стонал от боли.
Однако мои движения в этой кровати, когда я пытаюсь устроиться поудобнее на своей ноющей спине, продолжают свидетельствовать о моем перенапряженном состоянии. И по какой-то причине моя агония, когда я прохожу через этот полный боли процесс, приводит к тому, что Бекки расслабляется еще больше.
Пока я лежу рядом с ней, слишком погруженный в страдания, чтобы разобраться в деятельности ее разума, она сворачивается на своей половине кровати и засыпает.
На следующее утро я просыпаюсь, уткнувшись лицом в подушку Бекки. Как и в прошлое утро, она уже встала с кровати, и пока я размышляю, как оказался на ее стороне наших условных спальных зон, мой лоб сильно нахмурен, а все тело напряжено.
У меня болит везде, но больше беспокоит, что я, кажется, испытываю гематому или отек в области гениталий. Стиснув зубы, я перекатываюсь на спину, хватаюсь за одеяла и приподнимаю их, пока не вижу свое нижнее белье.
Оно натянуто.
В ужасе я стискиваю зубы, вытягиваю руку, зацепляюсь большим пальцем за пояс одежды и опускаю ее вниз, над зоной, доставляющей дискомфорт, чтобы показать причину этой боли. Мой писающий орган такой твердый, что подпрыгивает в такт биению моего сердца, и пока я смотрю на него, он наполняется все большим количеством крови, пока не встает прямо.
— Что за черт? — сбитый с толку, я не спрашиваю у кого-то конкретного. Йондерин не испытывают эрекции, эти базовые реакции сохранены для видов, которые страдают от примитивных инстинктов размножения.
Интересно, не повредил ли каким-то образом кровеносные сосуды экстремальный физический труд, которому я подвергся накануне? Мышечные ткани повсюду кажутся опухшими — возможно, моя реакция вызвана травмой.
Чтобы подняться и заставить свое тело принять сидячее положение без крика, мне приходится яростно прикусить губу.
