— Ну как. Представь: какой-нибудь скудоумный смерд живёт себе поживает, и много зим в его жизни ничего не меняется. Тут вдруг нападает нечисть, а потом и волки в довесок. Он станет думать, что же тому причиной, ведь не случайно же на голову несчастья посыпались. И придет к мысли, что началось все с момента, как княжить стала женщина.
— Это глупо. Всем известно, что горе притягивает нечисть, вот они и беснуются, — отмахнулся Горазд с таким видом, будто Возгарь и сам в это верил. Все-то он свое слово поперек вставлял. Единственный из всех пытался соперничать с Возгарем, остальные же давно стали союзниками. Что поделать, горяч ещё, упрям. Но жизнь научит его, что с сильными лучше дружбу водить.
Вступился краснощекий Хотен, отставив ненадолго чашу в сторону:
— Ты молод и вряд ли помнишь, что после смерти отца Велимира тоже нечисть разгулялась. Князю тогда с трудом удалось народ успокоить. Но то был Велимир, доблестный воин и уважаемый муж.
— Голоса смердов все равно не имеют никакого веса.
— Их настроения заразой расползутся по всему Калинову Яру.
— Слишком уж ты далеко заглядываешь, — хмуро заметил Булат. — К чему ведёшь?
— К тому, чтобы мы пока придержали эту мысль. Если правление Меры станет во вред княжеству, нам придется что-то думать.
— Рано ещё говорить об этом, — возразил Златомир. — Мы не знаем о ней ничего. Вдруг отцовская кровь все же покажет себя?
— Вдруг. Но пока одно то, что она женщина, даёт повод для беспокойства.
— Возгарь, старый ты мракодумец, — рассмеялся Хотен. — На всякий-то черный день у тебя план готов.
Хохотнули и другие, сводя скользкую тему на шутку. Но Возгарь знал, что про себя бояре подумают над его словами. Мысль приживется и будет ждать своего времени, ежели таковое настанет. Боярин предпочитал иметь план на любой случай жизни. Он был предусмотрителен и всегда ожидал худшего. Однако всего седмицу назад княжение Меры казалось ему слишком уж невероятным, чтобы когда-нибудь стать правдой, и потому к нему он не успел подготовиться.
В передней послышались шаги и чьи-то голоса, среди которых явно угадывался ровный и какой-то невыразительный голос княгини.
— Вспомнишь солнце… — пробормотал в бороду Хотен, и в следующий миг двери со скрипом распахнулись.
Княгиня обвела старшую дружину пустым взглядом, пока те вставали и кланялись приветственно.
Этот ее взгляд… Возгарь помнил, как увидел ее впервые ещё младенцем. Уже тогда ее серые и холодные как морок Нави глаза казались неприятными, а молчаливость и спокойствие сильно отличали ее от непоседливого и громкого брата.
— Будьте здравы, почтенные мужи, — поздоровалась Мера лёгким кивком и потянулась к кувшину с некрепким медом. На ней был кафтан для верховой езды, который, видно, она пошила сама, а сплетённые в косу волосы растрепались от ветра.
— Все по лесам бродишь, княгиня? — с дружеской улыбкой обратился к ней Булат.
— Сегодня объезжала посад. Смотрела, как люди живут.
С чашей в руках Мера уселась на отцовский стул, укрытый медвежьей шкурой. Следовало отдать ей должное, на новом месте она чувствовала себя вполне уверенно, держалась не как испуганная девчонка, а как настоящая княгиня.
— Это дело хорошее, — похвалил Булат. — Люди должны тебя видеть.
Мера никак не ответила на улыбку витязя, лишь скользнула пустым взглядом по лицам, по чашам в руках и блюдам с угощениями, что стояли в центре стола.
— Мы слышали, ты навещала посадский полк.
— Напомнила им об обязанностях.
— Это правильно. Нужно напоминать иногда, иначе расслабятся. Но самой все делать необязательно, можно и дружине поручить.
Княгиня присмотрелась к Булату внимательно, будто искала скрытый смысл в его словах. Кивнула.
— Говорят, жрецы к зиме снова повысили плату за нанесение обережных символов и охранные ритуалы, — произнесла она ровно, но каждому на миг почудилось, будто она ставит это боярам в укор. — Не все могут себе позволить защитить двор. Нехорошо это.
В помещении повисло тягостное молчание. Настрой явно сделался гнетущим, стоило только княгине появиться. Возгарь не знал, было ли тому виной, что мужи не понимали, как вести себя с ней и что говорить, или что-то иное. Боярин откашлялся, сцепил руки на столе и ответил:
— Что делать. Это их хлеб.
— Одним хлеб, а другим сыта́ поминальная, — холодно прищурилась Мера. — Семьям даже на краду возложить нечего. Тел не нашли, души не смогут упокоиться.
Диво! А он-то, Возгарь, был уверен, что княгиню ничто и никто не заботит.
— А чья в том вина? Не упрекать же крестьянина в засухе. Жрецы добывают себе на пропитание как могут. Они не работают в полях и ремеслами не занимаются — но следят за капищем, готовят ритуалы на праздники. На службе у города они не состоят, из казны за свою работу не получают, но жить-то им надо на что-то.
Мера задумалась.
— Раз они на службе не состоят, то и контролировать их мы не можем?
— Увы.
— А если припугнуть?
— Не стоит ссориться с ними, княгиня, — вступил Булат. — Могут выдать свою правду за божественный глас и таких дел наворотить…
— А если оплатить их работу из казны?
— Там едва ли наскребется на нужды города, — посетовал Хотен.