— Опасно, княгиня! Неизвестно, кого мы там встретим.
— Днём нечисть не показывается, так чего страшиться?
— Но вдруг на дикого зверя наткнемся или ещё на кого?
— Вы же со мной, — скупо улыбнулась Мера, и воины не нашлись, чем возразить.
Отец пропавшей Любавы и соседские крестьяне тоже собрались идти: кто топор прихватил, кто крепкую палку.
— На лошади в лес не пройдешь, — предупредили мужики. — Ветки низкие.
Решено было оставить животных. Привязали их к хлипкому забору и двинулись через поле. Иней похрустывал под ногами, снег сыпался медленно и редко и почти сразу таял. А со стороны посада слышались уже первые петушиные крики и сонная возня людей, что готовились к дневной работе.
Как подошли к границе леса — тут же стало не по себе. Сыростью и холодом веяло из чащи — и еще опасностью, таящейся в тенях. И гриди, и мужики замерли на несколько мгновений, прежде чем ступить на территорию нечисти, где не слишком жаловали людей. Каждый испытал необъяснимый трепет перед неизведанным, неподвластным человеку. Страх и благоговение впитывали с молоком матери ещё с тех времён, когда жители совершали кровавые ритуалы и приносили жертвы лесным духам, чтобы умилостивить их.
Осторожно, стараясь особо не шуметь, пока солнце не вошло в полную силу, люди зашли в лес. Высокие ели с раскидистыми ветвями, древние дубы и приземистые вязы стояли не слишком близко друг к другу, и в погожий день к земле, должно быть, проникало достаточно света. Но утро выдалось сумрачным из-за гуляющих по небу облаков, так что тени не спешили рассеиваться.
Никаких следов в том месте, где ночью скрылась нечисть, прихватив с собой девушку, обнаружено не было. Решили разойтись в разные стороны, чтобы осмотреть как можно больше. Ратмир вызвался сопровождать Меру, и княгине оставалось лишь гадать, хочет ли гридин выслужиться перед ней, или ему действительно не в тягость ее компания.
— Вряд ли найдем ее живой, — сообщил парень спустя несколько сот шагов тягостного молчания. — Если вообще найдем. Столько народу в лесах пропадает: иногда теряются, но чаще нечисть их уносит. Помнят еще, как в старые времена здесь жертвы приносили. Лишних детей отдавали и стариков, а взамен люди могли жить себе спокойно.
Они шли по пружинистой лесной подстилке, уворачиваясь от низких ветвей, которые так и норовили выколоть глаз. Под ногами хрустел валежник и опавшая хвоя, густо пахло сыростью, грибами и мокрым деревом.
— Лишних детей? — удивилась Мера.
— Ну. Когда в крестьянской семье по десятку голодных ртов, отдавали одного из них волхвам, и те уносили детей в лес. А в благодарность с каждого двора собирали кое-какую снедь для той семьи. Так они оставшихся детей прокормить могли и сами умереть не боялись от ночного визита оголодавшей нечисти. — Ратмир придержал ветви раскидистого куста, пропуская Меру вперёд. — Говорят, кое-где все ещё живы эти старые обычаи.
Потом гридин сложил у рта ладони лодочкой и что есть мочи прокричал в чащу:
— ЛЮБА-А-ВА-А!
Немного постояли в тишине, прислушиваясь, не появится ли среди скрипа сосен и птичьих голосов какого отклика. Все было тихо, и ни свежих следов в округе, ни обломанных веток. Только где-то в другой стороне леса слышалось, как зовет свою дочь отец.
— Сложно поверить, — продолжила начатый разговор Мера, когда они двинулись дальше, — что вот так запросто люди готовы отправить детей на смерть.
— Тяжёлые времена требуют тяжёлых решений… Да и были эти решения таким уж тяжёлыми? Когда у тебя детей как собак нерезаных, и называешь их просто: Первак, Вторак, Третьяк, чтоб не запутаться, если умрет один — не жалко, все равно на следующий год рожать. — Ратмир усмехнулся пренебрежительно и развел руками. — Крестьяне, что с них взять.
Мера лишь хмыкнула. О том, как живут общинники и смерды, она знала поверхностно, по рассказам отца. Он иногда объезжал отдаленные деревни и села своего удела, но дочь с собой не брал.
Чем дальше в лес они заходили, тем гуще росли деревья и плотнее смыкались ветви над головой. Змеились узловатые корни, ноги глубоко проваливались в прелую листву и мох, а отпечатки сапог тут же наполнялись влагой.
Помолчав немного, Ратмир взглянул на Меру смущённо и тихо проговорил:
— Я тут думал… не сказал ли вчера лишнего?
— Разве? — нахмурилась Мера.
Гридин замялся, подбирая слова. Потом осторожно начал:
— Мы привыкли к твоему отцу и брату за долгие годы службы и знаем, как с ними вести себя. Но с тобой… — Он беспомощно и будто извиняясь развел руками. — Дружина в растерянности, боится лишний раз рот раскрыть в твоём присутствии. — Слабо улыбнулся. — Я вот вроде на язык легче, но тоже боюсь подступиться.
Мера серьезно кивнула. Оценила по достоинству его честность и сама решила ответить честно:
— Понимаю. Другом, как Светозар, я вам все равно не стану. Мне просто нужно, чтобы дружина исполняла свой долг.
— Но дружина — это не просто охрана и личное войско. Это люди, которым доверяешь, с которыми стоишь плечом к плечу перед лицом опасности. Они как семья.
— Я не воин и не мужчина.
Ратмир улыбнулся снова. Видно, и ему пришлась по душе честность княгини.