Он следовал за ней не только чтобы прийти на помощь в случае опасности, но и потому, что хотелось своими глазами вновь увидеть проявление ее невероятной силы. С какой лёгкостью она пару ночей назад подчинила десятки духов! С трепетом он наблюдал за ее деяниями, восхищённый ее могуществом и гордый тем, что знаком с ней лично. Прежде не доводилось ему видеть ничего подобного, и только старые легенды ормарров намекали, что первый избранный богом имел способность влиять на других.
Мера прошла уже, наверно, несколько сотен шагов, как вдалеке послышался гул. Сначала едва слышимый, с каждым ударом сердца он набирал силу. Быстрые тяжёлые шаги расходились по земле дрожью, качались тонкие ветки, а сверху посыпался клочьями потревоженный снег.
Мера остановилась, сняла с плеча рогатину и уперла ее в землю перед собой светящимся наконечником вверх. Потом вдруг чуть повернула голову в сторону Ингвара. Он мог видеть лишь очертания ее фигуры, но почему-то подумалось, что она улыбается.
Грохот тяжёлых нечеловеческих шагов и оглушительный треск ломающегося дерева были уже совсем близко. Мера бесстрашно ожидала гиганта, превосходящего ее размерами раз в десять.
А он все не сбавлял скорости. Передвигался прыжками, отталкиваясь от земли длинными мощными руками и ногами, драные замшелые одежды и некое подобие накидки развевались позади, рога то и дело цеплялись за ветки и сметали их, так что обломки летели в разные стороны. Два огромных жёлтых глаза горели звериной яростью, неукротимой энергией и диким безумием.
Леший был уже в каких-то шагах от Меры. Казалось, он вот-вот нападет на нее прямо в прыжке, ведь осталось ему сделать тот один-единственный прыжок.
Ингвар напряжённо вцепился в меч, готовый немедленно броситься в бой, сердце его забилось чаще, такое непривычно беспокойное.
И вот нечисть оказалась прямо перед Мерой, нависла над ней громадной тушей, устремила вперед острые когти. Княгиня с удивительным проворством перехватила рогатину обеими руками и вместе с быстрым выпадом направила раскалённый рожон прямо навстречу чудовищу.
Вмиг леший застыл в движении, с протянутыми лапами и раззявленной пастью, а наконечник замер в какой-то ладони от его груди. И Мера не шевелилась. Вскинув голову, глядела в глаза нечисти с вызовом, бесстрашно и настойчиво.
Мгновения проходили в звенящей тишине, где самым громким звуком был стук собственного сердца. Ингвар сжимал рукоять меча и ждал, а в душе его теснились восторг и опасение.
— Подчинись или сгинь! — властно повелела Мера.
Такая сила была в ее голосе, во взгляде и, кажется, в самом воздухе вокруг, что даже Ингвара невольно потянуло к земле.
Леший раскатисто и низко зарычал в ответ. Рык его походил на медвежий и волчий одновременно, в нем слышалось змеиное шипение и далекие раскаты грома. От него закладывало уши и перехватывало дыхание, потому что это были звуки самой смерти.
Но Мера даже не вздрогнула.
— Хозяин леса, — насмешливо протянула она, — могучий, древний. Сотни лет ты держал людей в страхе. Тебе отдавали в жертву младенцев, больных и старых. Тебе поклонялись. Но теперь ты совсем один. Ты зол на людей и напуган. Напуган, ведь знаешь, что ночи твои сочтены в этом мире. Я отправлю тебя в забвение, но прежде заставлю кричать от боли. Знаешь, что такое боль?
Леший не шевельнулся, лишь кривой изгиб рта раскрылся чернотой, словно трещина в дереве.
— Тебе не убить меня, человек, — медленно и низко проревел он шумом ветра и скрипом деревьев. — Пытались. Много пытались. Не вышло. Я всех их сожрал, и тебя сожру.
— Так что же ты медлишь? Я готова к смерти, а ты?
Мера чуть приподняла рогатину, так что кончик упёрся в тело нечисти. Плоть зашипела и задымилась, из глотки вырвался недовольный хрип. Но как бы злобно и непокорно не сверкал глазами леший, он отступил, сдался перед лицом окончательной гибели.
— Боишься, — безжалостно заметила княгиня. — Столько убивал, но сам умирать не готов. — Неотрывно глядя в его глаза, с невероятной силой и властью в голосе она повелела: — Подчинись, если хочешь жить. Подчинись, и я дам тебе столько душ, сколько сможешь сожрать. Подчинись или сгинь навечно!
Несколько мгновений ничего не происходило. Потом вдруг леший пошатнулся, сделал шаг назад. Казалось, движения даются ему с трудом, и он всячески пытается взять контроль над телом, которое его не слушается. Он отступил ещё на шаг, медленно опустил руки к земле, сгребая ее когтями. Склонил голову, а ветвистые, заросшие мхом рога повисли прямо над Мерой.
Ингвар следил за ним с замиранием сердца, испытывая такую гордость за Меру, будто не она только что подчинила гигантскую тварь, а он сам. Снова и снова его поражала необыкновенная сила девушки, как и в прошлую ночь, как и в ту, первую. Казалось, ей нет предела.
Спустя короткое молчание, наполненное торжеством и покорностью, принятием неизбежного, леший уже гораздо тише, но с затаенной злобой прошелестел:
— Не думай, что победила. Я терпелив. Подожду. В смерти у тебя не будет надо мной власти. Тогда и сожру тебя.
Мера лишь усмехнулась.