— Больно говорить об этом, но поддержать Земовита они согласились куда охотнее. И даже те, кто подумывал о женитьбе младших сыновей, отозвали свои предложения до лучших времён. Видят в нем силу, тогда как про нас говорят, что союз с Калиновым Яром станет лишним бременем. — Он шумно сглотнул, потупил взор. — И не только потому, что последняя битва ослабила нас.
Мера до боли стиснула подлокотник стула. Ну конечно! Не стоило и надеяться на иной исход. Пока княжеством единолично правит женщина, им не сыскать союзников среди ранндов, верящих в исключительно мужское право вести людей за собой. Верящих, что женщина слишком слаба для этого. Не хотелось признавать, но их убеждения готовы были вот-вот подтвердиться.
— И сколько же у нас времени?
— Последнее, что я слышал: рать Земовита встала лагерем в дне пешего пути от восточной границы.
— Может статься, сейчас он уже грабит первые деревни…
— Сколько у нас людей?
— Около пары сотен вместе с посадским полком и городским ополчением. Если быстро собрать всех мужиков, может, и наберём сотен пять, только вот чем они биться будут — палками да вилами?
— Нет, все один исход. Только помрут зазря и никак помочь не смогут.
— Что нам теперь делать? Помощи ждать неоткуда, и даже если князь Пересвет по долгу кровного родства пришлет кого-нибудь, так его люди доберутся сюда только к моменту, когда все уже будет кончено.
— Может, попробуем договориться?
Советники все как один уставились на Меру в ожидании ее решения. С волнением на лицах, в смятении и едва ли не в отчаянии. Булат, мрачно сдвинув брови, сидел со сложенными на груди руками. Горазд нервно дёргал бороду, Хотен крутил от волнения свои перстни и то и дело смахивал рукавом пот со лба. Златомир все мял в руках шапку и даже не притронулся к чаше с медом, что стояла перед ним. Ратмир, которому Мера предложила остаться на совете, все это время молчал, но по тяжёлому взгляду и сомкнутым губам видно было, что его переполняет гнев. Возгарь хмурился, как и все. Сидел с прямой спиной, ухватившись ладонями за столешницу. Мера не сомневалась, что боярин уже начал придумывать собственный план. Вдруг он дерзко поднял подбородок и, прищурившись, с едва скрытым самодовольством произнес:
— Что скажешь, княгиня? Твой острый язык привел вражескую рать к нашим границам. А я ведь просил быть осмотрительнее с ним! Просил! Но ты ведь желаешь решать вопросы в одиночку. Так скажи теперь, что нам делать?
Старшая дружина ждала ее слов, ждала, что Мера сдастся и признает, что не может справиться с княжением, с ответственностью, которую возложил на неё отец. И пока она действительно не справлялась. Пусть делала что могла, но этого всегда оказывалось недостаточно. Что может женщина, когда ее не поддерживают даже собственные люди? Пора ли признать, что с самого начала ее желание исполнить последнюю волю отца во что бы то ни стало было несбыточным? И даже новая сила не поможет в ситуации, когда все против нее.
Мера глубоко вздохнула. Мертвая улыбка появилась на ее лице. Улыбка, от которой бросало в дрожь, и даже своевольный, несгибаемый Возгарь беспокойно заерзал.
— Ты прав, Возгарь. Я действительно люблю решать все в одиночку. И раз уж мой длинный язык стал причиной конфликта, он же его и завершит.
Рано сдаваться. Она покажет им всем, что способна на большее.
На закате Игнвар вышел за ворота крепости. Те с грохотом и звоном металла захлопнулись за спиной, а следом послышалось, как опускаются три тяжёлых засова один за другим. Мера следила за ним с края стены, вцепившись в серое растрескавшееся дерево когтистыми лапками. Слушала, как внизу дозорные обсуждают ормарра и недоумевают, как это чужаку удалось решить проблему нечисти, едва он появился в городе. Если бы не новая внезапно свалившаяся на ее плечи проблема, Мера порадовалась бы, что все больше людей начинают воспринимать Ингвара не как врага, а хотя бы просто как пугающего, мрачного и загадочного чужака, который, очевидно, вреда местным не желает. Однако…
Однако скоро все это станет совсем неважно.
Мера расправила крылья — черные перья отливали сине-зеленым блеском в лучах уходящего светила — и взмыла вверх. Заскользила плавно и неторопливо в потоках холодного воздуха, то поднимаясь чуть выше, то опускаясь ниже, будто на волнах.
Впереди раскинулся необозримый лес. Он щетинился в светло-синее небо голыми ломаными ветками, упирался пиками припорошенных снегом елей, пушился раскидистыми шапками сосновых лап. Под его кронами чернела густая неприветливая мгла, а сверху, меж тёмно-серых облаков, с краю подсвеченных золотом, зажигались первые звёзды. Мир над лесом казался таким приветливым, просторным. Манил своей бескрайностью и простотой. Только ветер, ночь и лунный свет.