Угли в костре давно потухли, и только тонкая полупрозрачная струйка дыма поднималась над ними. Мера лежала рядом, на земле, завернувшись в его плащ. Она спала. Под глазами залегли тени, лицо ее было по-прежнему бледное, но мирное. Снежинки таяли на ее щеках, превращаясь в крохотные капли, а на ресницах и светлых волосах держались чуть дольше.
Это казалось невозможным, но, стоило увидеть ее, на душе стало ещё спокойнее. Какое-то странное, непривычное чувство растекалось внутри, от которого было даже немного больно, которое захватывало дух и заставляло сердце биться чаще.
Он глядел на Меру, и губы сами собой сложились в улыбку.
Девушка, словно почувствовав его взгляд, проснулась, растерянно заморгала, огляделась вокруг. Потом, заметив Ингвара, села и без выражения прохрипела севшим после сна голосом:
— Ну, что говорит твой бог?
— Он говорит, что я на верном пути.
Мера смахнула влагу с ресниц и следы снежинок со щек. Тускло улыбнулась.
— Вот бы и мне кто сказал, на верном я пути или нет. А впрочем, пусть останется тайной. Возможно, сегодня мой последний день в Яви. Не хочется провести его с мыслями о смерти.
В ее голосе не было страха, только спокойствие и какое-то обречённое умиротворение, словно она смирилась наконец с судьбой и готова принять любое будущее. Ее внимательные холодные глаза, серые, как небо над головой, дарили то же умиротворение и ему. Как бескрайнее море родного края, как неподвижный лес, как шелестящий листвой летний дождь.
Ингвар приблизился к ней, опустился на колени. Мера не шелохнулась и не отвела взгляда. Не остановила его, когда он не спеша, осторожно дотронулся до ее щеки. Кожа была холодной и такой тонкой, тихое дыхание летело из приоткрытых губ. Он слышал, как стучит ее сердце, и как все быстрее стучит его собственное.
Он склонился к ней, коснулся губами ее губ. Сначала робко, едва-едва. Почувствовал, что Мера отвечает на поцелуй, что ее прохладные пальцы несмело скользят по его ладони, вызывая мурашки. Почувствовал, как закружилась голова от наслаждения, от ее мягких губ с привкусом крови, от запаха дыма в ее волосах.
Поцелуй стал настойчивым, жадным. По телу расходился трепет, и не хватало воздуха. Сердце так ускорилось, что, казалось, ещё немного — и остановится, не выдержав. А когда воздуха стало болезненно мало, с нежеланием пришлось выпустить ее губы и отстраниться. Тяжёлое и частое дыхание вырывалось у обоих, когда они сидели близко, глядя друг другу в глаза. Хотелось растянуть эти мгновения, остаться в них.
Но Мера мягко сняла его руку со своей щеки и тихо сказала:
— Нам пора.
За окном непрерывно шел снег, и небо хмурилось, так что уже с самого утра пришлось зажечь свечи, чтобы немного разогнать полутьму трапезной. Мера пребывала в благостном расположении духа, что казалось странным, учитывая всеобщее напряжение и подступающую к границе новую угрозу. Возможно, это лишь остаточное воздействие выпитой крови, или ощущение восторга после полета, или что-то ещё. Девушке не было дела до причин, она просто пыталась насладиться своими последними деньками. Сладкий пряный сбитень приятно согревал после ночи, проведенной под открытым небом, а подовый хлеб с топленым сливочным маслом казались особенно вкусными.
Она сидела за большим столом на отцовском стуле, который оказался ей не по размеру, думала о своем и почти не обращала внимания на дружину, что налетела как коршуны, стоило княгине спуститься к завтраку.
Однако, хоть Мера и не звала никого, не все явились в княжьи хоромы. Хотен и Горазд наверняка собирали сейчас все самое ценное, чтобы успеть убраться подальше и переждать в безопасности бурю, готовую вскорости накрыть княжество. Златомир готовил к обороне собственную дружину, и только Возгарь с Булатом мерили шагами трапезную, давали какие-то распоряжения гриди и ждали.
Кроме них, за другим концом стола неспешно трапезничали ормарры, тихо переговариваясь о чем-то своем. У дверей стоял Ратмир со скрещенными на груди руками, облокотившись спиной о стену. Хмурился и тоже ждал распоряжений.
Прежде Меру раздражало, что в спокойствии и одиночестве она может побыть разве что в своих покоях, и даже во время трапезы толпы народу ходят мимо, пытаются урвать хоть каплю ее времени. И обычно при чужих ей кусок в горло не лез, но сегодня почему-то все это вдруг стало неважно.
Возгарь, не выдержав, видно, упорного безразличного молчания княгини, показательно уселся рядом на свое обычное место, навис над ней и требовательно выпалил:
— Так какой у тебя план, а? Вчера сказала, что все решишь сама. Когда? Чего нам это будет стоить? Или твой план в том, чтобы спокойно трапезничать и дожидаться земовитовой рати?
Мера устало вздохнула, подняла пустой взгляд на Возгаря.
— Какой же ты сегодня суетной, боярин. Я даже скучаю по тому, прежнему. Тот хоть и был заносчив, но умел держать себя в руках.
— Ты что, издеваешься? — прищурился он с недоверием, ведь прежде подобного за ней не наблюдалось.
— Возможно.
— Мера, сейчас не время для…
— Диво! Ты впервые меня по имени назвал.