— Куда?
— Не знаю. В леса. В земли Орм, если покажешь дорогу. — Тусклая улыбка тронула ее губы. — Узнаю, что такое море.
— Ормарры с радостью примут тебя.
Он не мог заставить себя улыбнуться в ответ. Слишком больно было видеть ее такой. Потерянной, лишившейся дома и своего места, без смысла жизни и желания жить.
Мера вновь положила голову на его плечо и замолчала. Ингвар молчал тоже. Молчанием оба прощались с тем, что навсегда останется в прошлом.
Ратмир сидел в светлице отцовской избы и стирал мокрой тканью кровь с лица. С негодованием он вспоминал недавнее и ничего не понимал. Не понимал, что творится в городе с самого утра и почему вдруг ормарры решили напасть. Как и остальная гридь, он слышал только приказы старшей дружины, но никто ничего не объяснял. Ясно было по общему настроению, что случилось что-то нехорошее.
Волнение охватило всех, ещё когда отец ворвался утром в гридницу со сломанной рукой и приказал дружине немедленно готовиться к бою. Ратмир ожидал увидеть сторонников Земовита, жаждущих мести, или кого-то из соседних князей. Но никак не ожидал, что сражаться придется с послами земель Орм.
В полнейшем смятении Ратмир последовал за отцом на стену. Вопросов он не задавал, потому что пока он всего лишь гридин, спрашивать — не его дело. Его дело выполнять приказы.
Но когда Возгарь приказал лучникам стрелять в спину тем, кто совсем недавно сражался вместо них против Земовита, покорно принять это он не смог. Убийство без чести и без объяснения причин противоречило тому, чему учил его покойный князь Велимир, который с раннего детства был примером для подражания.
Саднил разбитый нос и скула, да и рёбрам досталось, но хуже всего было ощущение горечи внутри, вины. Слишком поздно он вмешался. Слишком долго соображал.
Дверь светлицы скрипнула и с неумолимым грохотом захлопнулась за спиной отца. Булат выглядел рассерженным. На лбу собрались глубокие морщины, а взгляд из-под сдвинутых хмуро бровей не предвещал ничего хорошего. С едва сдерживаемым гневом он процедил:
— Объяснись, что ты устроил там, на стене? Зачем помешал лучникам? Из-за тебя ормарры скрылись! Забыл, на чьей ты стороне?
Ратмир бросил тряпку в ушат и вскочил:
— Какие ещё стороны, отец? Где Мера? И что вообще происходит?
— Происходит то, что и ожидалось: колдунья убила наших людей и скрылась, а ормарры с ней за компанию. Мы не должны были оставлять их в живых. Был бы ты простым гридином, тебя немедленно обвинили бы в сговоре с чужаками и скинули со стены прямо там!
Несколько мгновений Ратмир пытался понять, о ком говорит отец. Так непривычно было слышать это зловещее слово “колдунья” в отношении Меры, девушки, которую знал с детства, но с которой боялся заговорить, и к которой успел привыкнуть за последние седмицы.
— Ты говоришь о Мере, нашей княгине! — с волнением возразил гридин. — Она не могла никого убить!
Булат недовольно скривился, словно попробовал что-то кислое.
— Ой ли! Сам видел, как ее упыри порвали на части тысячу ратников за одну ночь, а говоришь, не может!
Конечно, Ратмир помнил. Он внутренне содрогнулся, когда кровавое поле вновь встало перед глазами, а крики пожираемых заживо людей зазвенели в ушах. Даже сейчас он словно бы чувствовал тот тошнотворный густой запах крови и гнили, к которому пока не успел привыкнуть за время сражений на границе. И помнил Меру с ее холодной улыбкой, нечеловеческую силу, которая внушала страх.
Уже не так уверенно он заметил:
— То были враги.
— Для колдунов разницы нет, — мрачно отрезал Булат. — Нечисть, что сидит внутри, болью питается, горем людским и кровью. Вспомни-ка, было ли хоть что-то хорошее после того, как Мера княжить стала?
— В этом нет ее вины, сам знаешь.
— Уверен? Не допускаешь даже малейшего шанса, что это не она нечисть призвала, когда те на посад нападать стали? Что не заморочила тебе голову, как и всем нам? Что не подстроила все сама? Почему, думаешь, Велимир вдруг титул свой пожелал дочери передать, а не одному из нас, у кого больше опыта и народного уважения? Теперь-то все встало на свои места!
С такой уверенностью говорил отец, словно давно у него не осталось сомнений. Но Ратмир почему-то не мог с лёгкостью поверить, что Мера хоть кому-то желает зла.
— Все это могло быть и случайностью.
— Защищаешь? — Булат скрипнул зубами от досады. — Не говорил бы ты так, если бы видел, как она сегодня голыми руками шею парню свернула, как смеялась потом… И глаза эти жёлтые, как у нечисти… — Такая боль слышалась в голосе отца, что Ратмир уже готов был ему поверить, но тот, помолчав, добавил: — Если бы осталась в ней хоть капля преданности нам, она не противилась бы, когда от колдовской силы избавить ее пытались.
— Так вы что, с железом и серебром к ней ворвались?! Мера ведь этой самой силой всем нам жизни спасла!
Булат вдруг приблизился к сыну, навис над ним, хоть и были они одного роста. С тихой яростью проговорил: